Книга Духи на двоих, страница 5 – Александра Ветрова

Я скинула куртку. Потом свитер. Осталась в тонкой майке и джинсах. Потом, подумав секунду, стянула джинсы — не соблазняя, просто потому, что в них было неудобно лежать.

Арсений не смотрел. Он смотрел в окно — там, за стеклом, моросил всё тот же дождь, и фонарь рисовал на мокром асфальте жёлтый квадрат.

— Раздевайся и ложись, — сказала я.

— Аня.

— Я сказала — ложись. Ты обещал не прикасаться. Раздеваться не запрещал.

Он усмехнулся. Коротко, горько. Стянул рубашку через голову — не красиво, не эротично, а устало, как человек, который пришёл с работы и хочет одного — забыться.

Я увидела его тело.

Десять лет — это много. Он стал шире в плечах, грубее. На рёбрах — шрам, которого раньше не было. На предплечье — татуировка: маленькая ласточка. Символ возвращения. Я такую хотела, но побоялась иглы.

Он лёг на спину. Смотрел в потолок.

— Что случилось с ребром? — спросила я.

— Авария. Четыре года назад. Перевернулся на трассе. Три дня в реанимации.

— Ты мог умереть.

— Мог.

— И никто мне не сказал.

Он повернул голову. Наши лица были очень близко. Я чувствовала запах его дыхания — виски, мята, что-то пряное.

— А кто бы сказал? — спросил он тихо. — Ты заблокировала меня везде. Я звонил со старых номеров — ты сбрасывала. Я писал с чужих аккаунтов — ты не отвечала. Ты сказала мне тогда на вокзале: «Я выбираю Павла, потому что с ним я не боюсь завтрашнего дня. С тобой я боюсь». Ты помнишь?

Я помнила.

Каждое слово. Каждую букву. Даже запятую.

Тогда мне казалось, что я взрослая. Что «не боюсь» — это главное. Что любовь — это тишина, предсказуемость, отсутствие землетрясений.

Теперь я знала, что отсутствие землетрясений — это просто отсутствие жизни.

— Помню, — прошептала я.

— Я не держу зла, — сказал он. — Но я не забыл. Поэтому, Аня, сейчас — просто лежи. Я не нападаю. Я даже не обнимаю. Если захочешь прижаться — прижмись сама. Я не отодвинусь.

Я ждала этого «сама» всю жизнь.

С Павлом я никогда ничего не инициировала. Не потому, что не хотела — потому, что он решал, когда, как и сколько. Его либидо было календарём, его прикосновения — командами. Я была вещью, которую берут с полки, когда приходит время.

Я подвинулась.

Медленно, сантиметр за сантиметром, я сокращала расстояние между нами. Сначала бедро коснулось его бедра. Потом плечо — его руки. Потом я уткнулась носом в ямку между его ключицами — там, где раньше, десять лет назад, всегда пахло дорогой и домом.

Сейчас пахло так же.

Он не обнял. Не погладил. Только глубоко выдохнул — так, что его грудная клетка поднялась и опустилась, и я покатилась на этой волне.

— Можно я положу руку? — спросил он в потолок.

— Куда?

— На талию. Сверху одеяла.

— Можно.

Его ладонь легла на мою талию. Тяжелая, горячая. Не двинулась дальше. Не сжала. Просто лежала, как обещание: «Я здесь и никуда не уйду».

Слёзы пришли не сразу. Сначала — странный ком в горле, потом дрожь в коленях, потом — всхлип, которого я не сдерживала. Плечи затряслись. Я закусила губу, но звук всё равно вырвался — тонкий, жалобный, как у ребёнка, потерявшегося в супермаркете.

Арсений не сказал «не плачь». Не сказал «всё будет хорошо».

Он просто убрал руку с моей талии — на секунду — и положил её мне на затылок. Тепло. Нежно. Медленно погладил волосы. Один раз. Второй. Третий.