Книга Как закалялся дуб, страница 110 – Борис Конофальский

— Свинский осёл, — зверел от злобы и боли в пальцах левой ноги журналист.

— Сам свинский осёл, — не уступал полицейский, крепко держа журналиста за волосы.

— Сам свинский осёл, — рычал Понто, влепляя его благородию крепкую оплеуху.

— Нет, ты — свинский осёл, — хрипел околоточный.

Они лупили, толкали и пихали друг друга, не замечая вокруг ничего, а полицейские, наблюдавшие картину сражения, от души веселились. И никто: ни сражающиеся, ни наблюдатели, не обратили внимание на то, что битва титанов сместилась от контейнера к краю пирса и продолжается в непосредственной близости от воды. Разумеется, вскоре настал момент, когда один из бойцов повис над водой. Это был журналист. Он повис, пытаясь удерживать равновесие и хватая Стакани за мундир. Но тот был беспощаден:

— Сам ты свинский осёл, — произнёс его благородие, отрывая руки журналиста от своего мундира.

— А-а-а, — заорал Понто, замахал руками, и в самый последний момент успел уцепиться за рукав полицейского. Тот был уже не в силах удержать ни себя, ни журналиста. И они оба, замахав руками, как птицы, полетели в воду.

— Ловите их, а то утопнут! — крикнул ефрейтор Брассели и сам кинулся спасать бойцов.

А спасение бойцов сильно осложнялось тем, что и в воде они сохраняли боевой дух и продолжали биться. Тут, на море, журналист получил некоторое преимущество над бывшим кавалеристом, так как всем известно, что они плохо плавают. И, чувствуя это, Понто начал наносить удары противнику по голове.

— Вот тебе, свинский осёл, вот тебе.

На что Стакани только и мог ответить:

— А-а, утопаю, а-а.

При этом он бестолково лупил руками по воде до тех пор, пока спасателям не удалось вытащить их обоих из воды и положить конец сражению, в котором победитель так и остался не определён.

Один из расторопных полицейских даже выловил шляпу журналиста Понто, геройски намочив рукав до самого локтя. Он водрузил шляпу на голову дрожащего от холода представителя прессы с вежливой фразой:

— Вот ваша шляпа, синьор журналист.

Тот тут же стянул её с головы, критически осмотрел головной убор и, отшвырнув его в сторону, заявил:

— Это не моя шляпа.

Понто огляделся по сторонам и увидел свою. Его шляпа была беспощадно втоптана в грязь в пылу сражения. Он подошёл к ней, двумя пальцами поднял её и удовлетворённо произнёс:

— А вот эта — моя.

Взяв её под мышку, журналист двинулся домой, ожидая хорошей трёпки за такое состояние головного убора, а также драного рукава и отсутствие нескольких пуговиц.

— Прикажете задержать? — спросил ефрейтор Брассели у околоточного.

— Да ну его, — устало сказал тот, — пусть катится.

Сам синьор Стакани после купания протрезвел окончательно. И от этого ему стало грустно. А вам бы не стало? Всё тело ломит от побоев, вы весь мокрый, дома вас ожидает очень неприятный разговор с женой, а начальство ставит вашу карьеру под сомнение. Вздохнул Стакани и побрёл к бричке. И тут его внимание привлекли два полицейских, оба они стояли и с интересом рассматривали шляпу, от которой отказался журналист.

— А я, кажется, эту шляпу знаю, — произнёс один из них.

— Ну да? И чья же она? — спросил другой.

— Судя по характерному надрыву, эта шляпа принадлежит забулдыге Фальконе.

— Этому пьянице?

— Да.

— Верно, — вспомнил второй, — кажется, его.