Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 140 – Борис Конофальский

— Биккель… Догоните его! — кричит генерал. — Не то уйдёт.

Но вдруг слышит из темноты спокойное:

— Не нужно, сеньор, его догонять… Он уже далеко не уйдёт.

— Догоните! — почти орёт Волков.

— Сейчас, только меч подниму, — отвечает Биккель.

⠀⠀

Барон чуть не бегом кинулся к месту, где всё и случилось, а там тихонько ржал один из перепуганных коней. Там мелькал слабый свет потайного фонаря.

Кто-то из трактира, кажется, какой-то из слуг, выглянул было со света в темноту, но сержант Фуминдихер рявкнул на него:

— А ну уберись…

Человек скрылся за забором. Генерал был уже к тому времени на месте. И его интересовал лишь один вопрос, лишь один:

— Ну, где он?

— Вот, — это был голос Луиджи, акцент выдавал его даже в темноте, — тут он, сеньор барон.

И из кромешной темноты слабый свет выхватил лицо мертвеца, лежащего на камнях мостовой. Чуть одутловатое лицо крупного и упитанного человека. Но генералу нужно быть уверенным:

— Это он?

— Не извольте сомневаться, сеньор барон, — заверяет его Грандезе, — и второй, вот тот, — свет падает на другого мертвеца, — это один из его ближних людей.

И тогда он говорит:

— Нейман, вы помните, что делать?

— Не волнуйтесь, господин генерал, всё помню… — тут уже и телега громыхала колёсами по мостовой совсем рядом. А капитан спрашивает: — А третий… Что с третьим?

— Биккель поехал за ним, сказал, что порубил его, дескать, далеко не уйдёт, — ответил генерал.

А тут и фон Готт приехал.

— Всё у вас получилось? — спрашивает он, глядя, как люди Неймана укладывают мертвецов в телегу.

— Один ускакал, — сообщает ему Грандезе, — но, говорят, он поранен.

— Упустили, значит… — произносит оруженосец, и так, как будто обвиняет кого-то. Это немного злит Волкова, он и сам из-за того волнуется. Раненый он… А вдруг ранен легко, вдруг он уже летит к дому обер-прокурора, донести, что его человека Франциска Гуту нынче ночью подстерегли и скорее всего убили.

— Винищем от них прёт! Как от старой бочки… — говорит один из тех, что грузил покойника.

— Пировали, видать, только что… — отвечал ему второй, когда они забросили тело в телегу.

— Ну, вот и допировались, значит… Всё, конец…

Второго мертвеца уже тоже подняли, и тут что-то упало на мостовую, ударилось о камни, чуть звякнув.

— А ну-ка, Луиджи, посвети! — и человек, что укладывал мертвеца в телегу, нагибается и шарит рукой по мостовой. И тут же находит. — Господин генерал… Вот.

Грандезе светит тому на руку, и все, кто был рядом, видят, что это большой холщовый кошель. И, судя по всему, полный. Тяжёлый.

Волков молча забирает его себе. И тут уже из трактира стали выходить люди с фонарями… Двое сначала вышли, потом ещё один, но отойти от освещённого двора они пока не решаются, только смотрят в сторону генерала и его людей…

— Всё, всё… Нейман, — тут он подзывает к себе капитана.

— Да, генерал, — откликается тот.

— Там у вас в телеге мешки…

— И мешки, и рогожа, — вспоминает капитан.

— Да, и рогожа, ею сейчас накройте мертвых, мало ли кто увидит, встретится кто, или стража, — генерал делает паузу. — А мешки я вот для чего взял… — и он рассказывает Нейману, для чего они надобны.

— Я всё сделаю, генерал, — отвечает капитан. — Мы пошли.

И, выслав вперёд одного из своих людей, чтобы смотрел насчёт стражи, Нейман ушёл в ночь. Телега затарахтела по мостовой, увозя мертвецов, кто-то вскочил на коней убиенных и поехал за нею. А Волков пошёл к своей карете, вернее в сторону её, так как карету он сейчас разглядеть не мог. Луиджи шёл с ним, чуть подсвечивая ему путь, а за ним ехал фон Готт и ещё один человек. Когда они добрались до кареты, когда барон и его шпион уже были в ней, фон Готт и спросил: