Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 142 – Борис Конофальский

«Ну что же, хорошая цена за очередное злодейство».

И Волков не сомневался, что это золото, лежавшее перед ним, было выдано Маленами негодяю Гуту, чтобы тот что-то сделал… Ему оставалось лишь догадываться, что замышляло подлое семейство, но первое, что приходило на ум, — убийство молодого графа Малена. То была главная мечта Раухов. Да и всех остальных.

Ну, или убить его самого.

«Да, об этом они мечтают даже больше, чем о титуле».

А золото на то им дал поганый вильбургский поп. Уж раскошелился ради такого дела, видно, от себя оторвал такую кучу золота. Размышления барона не оставляли. А вот его люди… Едят, пьют с удовольствием, ни о чём не думают, ничем не смущаются…

И от нечего делать он отсчитывает три стопки по десять монет и говорит им:

— То ваша доля.

— О! — Грандезе вскакивает и сразу хватает деньги. — Грацие, сеньор барон, грацие милле, — он кланяется.

Биккель и фон Готт тоже забирают деньги, тоже благодарят его. Остальное золото он снова сгребает в кошель. И, собрав, добавляет:

— Остальное Нейману и его людям.

— Не жирно ли им будет? — замечает старший оруженосец.

— Фон Готт, — говорит ему барон, как будто не слыша вопроса, — Деньги у вас теперь большие, а вы с ними обходиться не умеете, посему, прошу вас, не покупайте себе больше коней, вы в них ничего не понимаете.

— Ой, ну опять вы начинаете… — морщится молодой человек.

— И одежду тоже, — добавляет Волков, чем вызывает тихое хихиканье у Биккеля и скрытую улыбку у Грандезе.

Фон Готт на это ничего сказать своему сеньору не успевает, лишь глядит на того с укоризной. А когда уже что-то и придумывает, тут раздаётся шум у дома на улице. То вернулся Нейман и его люди.

Люди проголодались, промокли и сразу думали сесть за стол, но Волков их тут остановил:

— Куда, куда? Одежду всю снять, всё в печь, новую надевайте. Оружие, что осталось, в дом снесите, — и после спрашивает у Неймана: — Мёртвых упрятали?

— Да, тут ручей недалеко, так у него берег зарос, туда бросили, там их и дьявол до рассвета не сыщет. Да и после ещё попробуй найди их там.

— А коней?

— Две улицы отсюда, привязали к коновязи у какого-то трактира, — и когда Волков кивнул ему: "правильно", капитан продолжил: — А мешки… Ну, то, что вы просили… Я всё сделал, а в дом их заносить не стал. У ворот положил. Там…

И это было разумно, барон опять кивает.

⠀⠀

И всё было бы хорошо, но вот этот третий, ускакавший в ночь…

Барон ещё раз звал к себе Биккеля, и тот ещё раз рассказал, как он ударил убегавшего мечом. Ещё раз говорил, что знает, как железо попадает по плоти, что ошибиться он не может. И что попал он так хорошо, что беглец уже должен изойти кровью, даже пусть и выжил как-то поначалу.

Слова, слова, слова… Они не приносили покоя. Только мертвец успокоил бы генерала. Хорошо, если третий теперь валяется где-то мертвый или без памяти, а если умирает и что-то рассказывает кому-то? Например, сержанту стражи, до которого он всё-таки доскакал.

— Ладно, — наконец говорит барон и отпускает Биккеля, — идите собираться; как только колокола зазвенят, так поедем к южным воротам. Позовите ко мне Гюнтера.

К тому времени, как ударил первый колокол на улице Кружевниц, он, усевшись в карету вместе с фон Готтом и Гюнтером, поехал к южным воротам. Биккель ехал следом верхом, ведя в поводу двух лошадей — фон Готта и барона. Нейман со своими людьми уже выезжал к воротам западным, что ещё прозывались простыми людьми Речными, так как от них через полтора дня пути дорога привела бы путника к реке Марте. У Неймана было ещё одно дело. Не мог, даже учитывая все риски, не мог Волков уехать из столицы просто так. Он желал напоследок сделать жест… Для того и нужны были ему мешки.