Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 149 – Борис Конофальский

— Да никакой пользы, — чуть раздосадованно отвечает барон, — лучше бы Валентайна убил, чем Хуберта. Проклятый дурень сам за воротами встал, когда по ним картечь била. Вот ею-то его и посекло. Вообще думаю, что он специально там встал… Мученик чёртов!

— Храни Господь его душу! — епископ крестится.

— Ну уж Господу эта душа вряд ли приглянется, — отвечает ему барон, но тоже крестится.

— То не вам судить, мой друг, не вам и даже не мне, — говорит ему отец Бартоломей и вдруг спрашивает: — А что же насчёт беглянки? Не начали ещё её искать?

И тогда Волков, глядя на него пристально, и спрашивает в свою очередь:

— А что же вы меня о том спрашиваете, святой отец? Уже не в первый раз про то речь заводите. Никак волнуетесь о ней?

— Больше о вас, — отвечает ему епископ.

— Обо мне? — генерал усмехается. Он не очень-то в то верит.

— О вас, о душе вашей, — продолжает умный поп. — Не хочу, чтобы замарались вы злодеянием.

— Да я весь уже замаран, — произносит Волков. — Вот опять же старанием моим только что старик Хуберт преставился.

Но на это епископ лишь машет рукой в небрежении:

— Вы ли пали бы в тот раз, или кто из Маленов, то всё сеньоры, рыцарство, среди вас так испокон веков водится. Живёте, как волки, друг друга не щадя, за титулы и поместья грызясь, тут уже и упрёка вам нет, не вы Хуберта, так он бы вас побил. И совсем другое дело — жена, во многом невинная.

— Уж невинная! — усмехается барон. — Двадцать тысяч серебра. Это же сундук огромный.

— Знаю, какой то был сундук, я его сам вам дал, — продолжает отец Бартоломей. — И Бог с ним. Забудьте и о нём, и о ней, вам Господь уже всё вернул, и, как мне думается, сторицей. И ещё даст, умейте прощать… Тем более жену.

«Да… Господь дал… сторицей». Волков смотрит на него, ничего не говорит и вздыхает.

Но настырный поп от него не отстаёт:

— Так вы мне скажите, вы ищете её?

— Да и не искал особо, так… Сыч сам нашёл, кажется… Из рвения только, — отвечает барон нехотя. — Но то ещё проверять нужно.

— Сыч! М-м… — тут епископ в негодовании поджимает губы и качает головой, сокрушаясь как будто. — Ох и подручные у вас. Ох и люди…

— Да уж… Хорош у меня коннетабль… — барон снова усмехается. — Говорит, что мы с ним одного поля ягоды.

— Храни вас Господь от такого поля, — тут епископ осеняет генерала святым знамением. — Посему и говорю вам: отпустите её, отпустите. Пусть Бог ей будет судья.

— Вам не о чем волноваться, святой отец, — наконец отвечает ему Волков, — у меня и времени на то нет!

⠀⠀

У него и вправду не было времени. Он полагал, что переночует в Малене и поедет в Эшбахт только утром. Оставлять дело с отправкой отряда в рейд на хутор Хольцвальд на волю таких людей, как не очень-то рьяный капитан Вайзен и немного робкий прокурор, он не хотел и поэтому думал этот вопрос проконтролировать. А посему, заехав на почту и не найдя там для себя писем, поехал во дворец купца-родственника. А там его уже и ждут. Нет писем на почте, так будет тебе молодой гонец с письмом. Гонец был от племянника. Привёз полное волнений письмо:

«Дражайший дядюшка, молюсь за вас ежечасно!

Сего дня было мне письмо из Ланна, от важной особы, о которой мы с вами говорили многократно. Он пишет мне, что рад вашему согласию и что в ближайшие три дня отправится к нам с визитом для переговоров. И просит нас устроить всё дело в Эвельрате, так как ему от Ланна до Эвельрата чуть больше двух дней пути, а нам всего-то меньше дня. Тестю я о том сообщил, и он сказывал, что они с братом готовы ехать для такого дела уже. И тут вдруг узнаю́, что вы в отъезде. Уж не на войну ли новую уехали?! От этой мысли волнуюсь я, срочно надо мне знать, будете ли вы, нет ли, чтобы отписать персоне, ехать ему или нет; да, думаю, уже поздно, думаю, к тому времени, что вы это письмо получите, он уже и выехал к нам…»