Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 150 – Борис Конофальский

А вот это было самое худшее, что могло случиться — встреча между братьями Райхердами, богатейшими людьми кантона Брегген, и Корнелиусом Цумерингом, судя по всему, одним из богатейших людей Ланна, прошедшая в его отсутствие. Он понимал, что эти люди при определённых обстоятельствах могут договориться и без него. Или без него же оговорить заранее какие-то условия, которые для него будут менее выгодны, чем для них.

«…ежели вы читаете это письмо, то прошу вас, дядюшка, поспешать в Эшбахт и о том сообщить мне. Я буду пару дней в Лейденице. Да, ещё желаю вас порадовать немного… За наше олово уже дают сто тридцать три с половиной талера. Хотят забрать всё. Думаю, что оно ещё подорожает.

Любящий вас племянник, Хуго».

Волков смотрит на гонца и спрашивает:

— Что господин сказал на словах?

— Господин был в большом волнении и говорил, что надо торопиться, что дело не терпит. Молил Господа, чтобы вы были в городе, а не на войне.

— Скачи к нему, скажи, что я выезжаю, — гонец кивает: понял, а генерал и продолжает: — Скажи Бруно, пусть найдёт купца Гевельдаса, запомнишь такое имя?

— Я знаю этого купца, — отвечает ему гонец.

— Так вот, пусть Гевельдас едет в Эвельрат и поищет хорошее место для встречи. Скажи ему, что будут нобили из нобилей, чтобы денег не считал, чтобы всё организовал как следует, — «Туда бы лучше, конечно, Фейлинга Чёрного отправить, вот уж кто всё сделал бы как следует. А то Гевельдас… Он уголь и доску на пирсах считает отменно, но вот со вкусом у него, как у провинциала…». Но делать было нечего. Фейлинг был там пока не ко времени. И барон продолжал: — Скажи, я всё ему возмещу. Скажи, что с нобилями их люди будут, пусть найдёт место для двух десятков человек, где можно будет вести переговоры, чтобы чистое и светлое, и чтобы кухня была лучшей. Чтобы без клопов. И чтобы вино также хорошее было. Запомнил всё? Или записать тебе?

— Запомнил, господин.

— Всё, скачи, скажешь Бруно, что уже выезжаю в Эшбахт, — он не стал добавлять, что выезжает не один, а с Кёршнером. Волков помнил, что племянник как-то без особой радости воспринял мысль, что богатый купец тоже будет присутствовать в деле. Но сам генерал полагал, что пятьдесят пять тысяч кёршнеровских талеров будут весомым козырем в переговорах. Хорошим дополнением к его громкому имени и пустому карману. И поэтому он звал к себе мажордома Кёршнера и сказал тому:

— Я уезжаю в Эшбахт, сейчас же. У меня скоро, возможно, через день, может, через два, будет встреча с важными людьми. Пошлите кого-нибудь к вашему господину и скажите, чтобы ехал сегодня же за мною. Скажите, что разговор пойдёт о том, что его очень интересует.

Гюнтер, видно, только взялся разбираться с его дорожными вещами, смотрел, что чистить, а что стирать, а господин заглянул к нему и говорит:

— Собирай всё, едем в Эшбахт.

Он хотел уже уйти, но слуга окликает его:

— Господин!

— Что?

— А как быть с Петером?

Ах да… Он опять позабыл про него:

— А где он сейчас?

— Я приказал ему нести бельё к прачке.

Барон внимательно смотрит на своего верного слугу.

— Кажется мне, или сны этого мальчишки тебя сильно заботят?

— Вам не кажется, господин, — отвечает Гюнтер. — Уж больно всё то, что случилось в той стране, было… запоминающимся.

«Запоминающимся… Хорошее словцо».