Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 58 – Борис Конофальский

Бернард Копплинг оказался человеком дельным и простым, совсем не таким заносчивым ворчуном, как его папаша. Он Волкову нравился, и они сразу стали ходить по замку, разглядывать всё, что сделано. Во-первых, ворота. Да, молодой архитектор их поставил и уже начал монтаж механизма подъёмного моста. А ещё клал один ряд кирпича, облицовывал наклонные равелины, что прикрывали ворота, укреплял зубцы на северных бастионах, что были справа и слева от ворот. Всё это генералу нравилось. Они ходили по замку, и мастер Копплинг с бумагами в руках указывал хозяину замка, что и где ещё нужно сделать, передать или подправить, спрашивая каждый раз:

— Изволите это сделать? Изволите это переделать? — и если барон соглашался, тут же отмечал себе что-то в своих бумагах и объявлял: — То стоить будет тридцать шесть талеров. А это семнадцать.

Это говорило о том, что… новая мебель становится от баронессы с каждым пунктом всё дальше. Но генерал принимал все его предложения. А когда они взобрались на северную стену оглядеть недавно сделанное, архитектор увидал вдали людей брата Марка, что копошились на холме, возвышающемся над рекой.

— А там у вас что затевается?

— Строю церковь, — невесело отвечал ему генерал.

— Вот как?! — тут уже Копплинг удивляется. — Остаётся только позавидовать вашим финансовым успехам.

— Храни вас Господь от таких успехов, — отвечал ему генерал.

* ⠀* ⠀*

Когда генерал ехал обратно, начался дождь, и дорога сразу раскисла, так что добирался он до вечера. Посему и проголодался, и с удовольствием ужинал. А тут к нему коннетабль пожаловал. На лице у Сыча не очень-то приятная ухмылочка. Волков знал его не первый год, эта ухмылочка — верный признак самодовольства. Значит, Фриц опять был, что называется, на коне.

— Ну? — говорит ему барон и указывает на край лавки: садись.

— Я ж вам говорил, экселенц, что я думать мал-мала да умею, — хвалится Сыч и указательным пальцем стучит себя по виску, а сам присаживается за стол.

— Да говори ты уже, — Волкову не терпится знать, чем там его коннетабль отличился.

Но Сыч не говорит, берёт кружку с пивом, что налила ему девка, при столе господина барона состоящая, и отпивает хороший глоток, потом вытирает рот ладонью: хорошо. И косится… Ну да, как раз через залу проходит хозяйка Эшбахта с нянькой, у которой младший сын Волкова на руках кричит, выламывается, капризничает. Явно Фриц не хочет говорить при баронессе, а вот когда та вместе с нянькой поднимается на второй этаж, он делает ещё глоток, а потом грудью наваливается на стол и говорит тихо, но со всем своим неприятным самодовольством.

— Нашёл я их!

Генерал даже и уточнять ничего не стал, он сразу понял, ком говорил коннетабль. Волков лишь положил нож в тарелку, на недоеденную свиную отбивную. А Фриц и продолжает:

— Это потому, как они-то, хоть и корчат из себя важных да благородных, а всё одно — ума невеликого, а я хоть человек простой, да поумнее ихнего буду.

Тут и спорить с ним было глупо, вот только если рассуждать не про ум, а про смекалку да хитрость. В этом случае — да, Сычу здесь равных было мало. Но будь и вправду Фриц Ламме умён, так понял бы, что сейчас он просто раздражает господина своим не очень-то умным бахвальством.

— Говори ты уже, — требует генерал.

— Ну так вот, говорил я вам, что у неё, — это Фриц, конечно же, имел в виду госпожу Ланге, — была служанка Анхелика, — Волков кивает: да, помню. — Так вот, у неё сестра есть, Марика, она за мужиком нашим, Шульцем, замужем. И я тому мужику сказал, что дам талер, если он об Анхелике той что-то мне скажет, весть какую; так вот, он сегодня мне сказал, что были они с женой в Эшбахте, а там были в нашей церкви, а Семион им и говорит, дескать, вас какой-то купчина разыскивал только что. Издалека он. Спрашивал, близко ли до вашего дома. Ну, в смысле, до дома Шульца, а он живёт почти у вашего замка. Неблизко, вот купчишка и не поехал, а передал через нашего Семиона Марике Шульц записочку, — Фриц ухмыляется. — Экселенц, вы уже поняли от кого. В записке было велено её никому не показывать, и Марика, как ей записку прочитали, — сами-то они с мужем неграмотные, — так она её и де́ла куда-то, может, в печи сожгла, Шульц не знает. В общем, Анхелика писала сестре, что с нею всё хорошо, что живёт она теперь в Визмаре.