Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 59 – Борис Конофальский

— В Визмаре? Это у моря который? — уточняет барон.

— Ага, я тут у знающих людей в трактире нашем поспрашивал, это где-то там в Эксонии; в общем, у морей теперь проживает. Дом там купили, — продолжает Сыч и, как будто не специально, прибавляет: — На ваши денежки.

— Далеко забрались, — произносит генерал задумчиво. — Я родом как раз из тех краёв, тоже у моря жил с отцом, — и тут он глядит на своего коннетабля. — Значит, хочешь поехать и выяснить, там ли они или тебе это письмецо специально подсунули? Как приманку.

— Я? — Фриц Ламме тут же меняется в лице. — А чего мне в такую даль таскаться? Вон Ёж сидит в Малене, по пивным штаны протирает; пусть сгоняет — разведает всё. А у меня и тут дел много.

Нет. Теперь, после того как сенатор Гумхильд передал ему список городских холуёв Маленов, у Ежа работы хватало. Он должен был всех по тому списку разыскать и описать. Адреса, дома, холопы, охрана, ежели имеется. Так что Ёж был занят.

— А ты с отцом Семионом говорил? Спрашивал про то письмо? Он того купчишку, что письмо привёз, помнит, знает?

— Спрашивал, спрашивал, — кивает Сыч. — Так он сказал, что ему такие письма едва не каждый день приносят для разных мужиков. Сказал, что он их не читает, что некогда ему, у него все дни наперёд расписаны, то крестины, то свадьбы, то похороны, и такая круговерть без конца, так что ему не до писем. Дадут ему письмо, он после службы спросит: есть такой мужик, кому письмо адресовано, есть — так и передаст ему. А нет — так нет.

«Надо бы у герцога просить соизволения на открытие почты в Эшбахте. Даже за свой счёт. Негоже попу почтальоном служить. И пока почтовый курьер из Малена приедет, дожидаться тоже надоело!».

— Думаешь отправить Ежа в этот Визмар?

— Ну а что? Пусть поедет, найдёт их.

— Думаешь, они там? — сомневается генерал.

— А вы думаете, что нет? Думаете, всё же, письмецо подложное было?

— Ну, я так и сделал бы, — говорит Волков. — Пусть люди покатаются, пусть похлопочут да деньги на пустые розыски потратят.

— Ну, вы бы… — уважительно произносит Сыч. — А они-то, авось, не вам чета.

Генерал всё равно сомневается:

— Тем более что те края злые, там же еретики с самых их первых дней обосновались. Там тебе спокойно действовать не позволят, это тебе не Мален, там решишься на что дерзкое, так ведь схватят, измордуют и повесят, или того хлеще…

— Оно и понятно, — говорит Сыч. — Они потому туда и сбежали, что оттуда выдачи нет. Но что же теперь, отпустить их? С деньгами такими-то отпустить? Вот так просто…

— А вот епископ Малена, отец Бартоломей, говорит, что надо отпустить… — замечает ему барон.

— Ну, на то он и поп, на то и епископ, — ухмыляется Фриц. — А мы-то с вами кто?

И то ли его ухмылочка эта мерзкая, то ли то, что коннетабль поставил себя и генерала на один уровень… В общем, Волков снова начинает злиться, но эту злость выдаёт лишь его холодность, с которой он задаёт Сычу вопрос:

— Ну и кто же мы с тобой?

Сыч тут же уловил перемену настроения и уже отвечает чуть умнее:

— Так не отцы святые.

— Не отцы, — соглашается Волков. И продолжает: — Ладно, ступай, я подумаю.

Сыч допивает оставшееся пиво залпом — чего же от добра отказываться? — и встаёт. Идёт к двери, а барон его окликает:

— Фриц!

— Экселенц!

— Ты молодец, Фриц, — говорит ему генерал. Нет, на самом деле, он всё ещё раздражён, но его человек старался, делал работу и делал её хорошо. Нужно было его поощрить, если не деньгами, то хоть так. — Всё хорошо придумал.