Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 56 – Борис Конофальский

— Ах вот оно что! — Волков уважительно кивает. — Молодой сеньор решил немного развеяться в столицах. — И тут барон расплывается в улыбке.

— Чего? Ну, чего вы улыбаетесь? — Фон Готту это явно не нравится.

— Уж не решили ли вы наведаться к своему приятелю де Вилькору? — едко интересуется генерал.

— Ой, да ну вас! — Кажется фон Готт обижается на это замечание. — Не хотите дать денег, так не давайте.

— Так не много ли будет пятьдесят монет на обычную поездку? — барону, как раз, в этом случае денег не жаль. Вернее будет жаль, если его оруженосец потратит серебро глупо.

— Я ещё одежду хочу хорошую купить, — говорит оруженосец.

— Ладно, — соглашается генерал. — Я помогу вам с выбором одежды.

— Вы? С выбором одежды? — Фон Готт смотрит на него с сомнением. — Нет уж, увольте.

А вот тут уже барон его не понимает:

— Что? Что вы там бормочите, глупец?

— Говорю вам, что ваша помощь с одеждой мне не надобна, — ехидно замечает молодой человек. Это он говорит с едва скрываемым удовольствием. — Дайте мне просто денег, я сам себе всё куплю.

— Купите? — Волков тоже ехидничает. — Если я вам не помогу с одеждой, то вы явитесь в столицу, как дурень на карнавал.

— Да уж лучше выглядеть карнавальным дураком, чем стариком, как вы, — замечает фон Готт.

— Негодяй! — Только и произносит генерал ему в ответ. Он лезет к себе в кошель, и бросает на стол перед своим оруженосцем два золотых гульдена. Это больше чем пятьдесят талеров. — Убирайтесь отсюда, и чтобы через две недели были при мне.

Фон Готт вскакивает и сгребает золото:

— Две недели мало будет. Там неделя только на дорогу уйдёт.

— Две недели, болван! Две недели! И покупайте одежду здесь, в Вильбурге всё в два раза дороже будет.

— Ладно, ладно, — отвечает оруженосец даже не оборачиваясь.

Но Волков знает, что этот упрямый осёл сделает всё по-своему.

* ⠀ * ⠀ *

А после обеда, или вернее уже ближе к ужину, явились сначала братья Фейлинги, благодарили его за то, что он Альфреда выдвинул в прокуроры, он сидел с ними, пил вино, а тут является лакей и докладывает:

— Господин барон, к вам сенатор Гумхильд.

Нельзя сказать, что генерал этого не ждал, но всё равно обрадовался:

— Зови, зови…

Пока он многозначительно переглядывался с Фейлингами, в зале появился Гумхильд. И да… У него в руках был свиток.

— Доброго вечера вам, господа, — визитёр кланяется братьям, потом генералу, — добрый вечер вам, господин барон.

— И вам, и вам, дорого вечера, сенатор, — отвечал ему Волков, и указывал на стул рядом с собой, — прошу вас садиться. — И пока лакей ставил на стол бокал для пришедшего, пока наполнял его, барон, играя пальцами, указывает на свиток, — а это, как я полагаю, то, о чём мы говорили с вами?

— Да, — отвечает сенатор, — это именно то, о чём вы меня просили, — он передаёт бумагу генералу.

Тот разворачивает её и находит в ней двенадцать имён, запись сделана аккуратно. Почерк можно назвать красивым.

"Значит всё-таки перебежчик… Не зря, нет, не зря всё-таки умер старый хитрый адвокат Бельдрих. Вон как местным сенаторам его смерть разум прочищает".

И он говорит тогда Гумхильду:

— Правильный выбор, господин сенатор, всегда лучше составлять списки, чем в них оказываться.

— Да, разве с этим поспоришь, — смиренно отвечает генералу сенатор.