Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 170 – eclair

Тр-р-р-р! С громким треском рубашка разорвалась спереди, оставляя в моих руках изрядный кусок ткани. Я победно улыбнулась. Батист, не батист – а разорвался как надо!

На лице Руперта, еще мгновение назад лишенном всяких эмоций, застыло выражение крайнего удивления.

— Ты что, рехнулась?! – прорычал он, пытаясь прикрыть растопыренными пальцами здоровой руки обнаженный торс.

— Было бы на что смотреть, – пробормотала я, отводя глаза и чувствуя, как предательски горят щеки, но заставила себя продолжать: – Вас нужно перевязать, пока вы не истекли кровью. А у меня при себе ничего нет, даже платка…

Руперт мгновенно перешел от удивления к негодованию:

— Если тебе нужна тряпка, рви свое платье!

— О нет, – ужаснулась я. – Ваше высочество, вы что, приказываете мне сорвать с себя одежду?!

Руперт скрипнул зубами, но смолчал, и, поймав его за хрупкое, будто птичье, запястье, я принялась аккуратно перевязывать его ладонь. У меня, конечно, не получилась настоящая повязка, но в качестве временной меры сойдет!

Стоило мне закончить, как на снежно-белой ткани стало проступать тошнотворно яркое, четко очерченное алое пятно, отчего у меня сам собой вырвался горестный вздох.

Руперт мог сутками ничего не есть – таким способом он стремился отсрочить собственное взросление. Чем быстрее он превращался в юношу, тем труднее ему было притворяться принцессой. В результате, и без того худой, он напоминал скелет – казалось, ткни посильнее, и он сломается пополам. И при этом он еще регулярно пускал себе кровь для черномагических символов!

Нет, ему в самом деле, как видно, жизнь не дорога! А мне-то что делать, если он возьмет и помрет?

— И не вздумайте умирать, – хмуро сказала я Руперту, отпуская его руку.

— Я и не умираю, – не менее хмуро отозвался он.

— Продолжите в том же духе, точно вгоните себя в гроб!

— Ого, – усмехнулся он. – Ты что, насылаешь на меня проклятие?

«Как вы узнали?» – чуть было не съязвила я, но вовремя прикусила язык.

Вопреки моим ожиданиям, когда мы возвращались во дворец, Руперт нимало не смущался своего непотребного вида. Люди на улицах косились на его рваную рубашку, но он шел с высоко поднятой головой, преподнося свои лохмотья, словно розу в волосах. Напрасно я убеждала его накинуть плащ: он ни в какую не соглашался прикрыть не только голое тело, но и лицо, за исключением фешенебельных кварталов, где его могли знать как принцессу Лаперту.

— Ваше высочество, – спросила я в какой-то момент, старательно отводя глаза, – вам что, совсем не стыдно?

— Абсолютно, – отрезал Руперт.

— Сейчас жарко, конечно… но все-таки прикрылись бы плащом? – взмолилась я, но тщетно. Руперт лишь злодейски ухмылялся.

В конце концов, когда мы оба добрались до дворца, уши алели у меня, а не у него. Слава богу, мы воспользовались не парадным входом, а задней дверью, которая вела прямиком в сад.

Тори заметила нас первой. Она как раз держала в руках енота – да так и застыла с открытым ртом, забыв его выпустить.

— Ваше высочество! – ахнула она при виде Руперта в лохмотьях. Енот покорно свисал с ее рук, а на его мордочке читалось явное страдание.

Луис Баден, который развалился в глубине комнаты на единственном диване, наоборот, пришел в восторг от вида принца.

— Наше высочество изволили переквалифицироваться в уличного побирушку! – восхитился он.