Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 207 – eclair

— Ваше высочество, – выдохнула я.

— Что? – проговорил он, не открывая глаз.

— Вам… вам нужно переодеться, – тихо сказала я и, наклонившись, осторожно потянула его за рукав. – У вас платье… запачкано.

— Потом, – буркнул он, закрывая лицо ладонью и стряхивая мою руку. От этого движения рукав его платья сполз, обнажая запястье, и я увидела огромный кровоподтек, расплывшийся по нежной коже. От блеска запекшейся крови я с силой прикусила губу.

Прежде я ломала голову, почему Арнульф так жесток к своей единокровной сестре Лаперте. Следовало раньше догадаться, что он просто копировал своего отца (или, точнее, того, кого считал им). Император обращался с Рупертом как с собакой, и Арнульф тоже не стеснялся ударить Лаперту ни за что ни про что.

Руперт во дворце был не просто непопулярной принцессой, нет. Отныне ситуация выглядела гораздо хуже: его положение было ничем не лучше, чем у служанки-приживалки, которую всякий мог обидеть.

Разве стоит называть человеком того, кто творит подобные мерзости? Ублюдок без морали, стыда и чести, император не только заставлял Руперта смотреть, как он истязает его мать, но бил самого Руперта. Причем я не делила с Рупертом зрение весь день! А что происходило тогда, когда он был предоставлен сам себе?

Меня трясло от ненависти к императору, а в глазах закипали злые слезы. Я задыхалась – горло само по себе сжималось от невыносимого отвращения к этому человеку.

— Ваше высочество, – снова позвала я.

Руперт в ответ дернул головой, все еще не открывая глаз:

— Ну?

Мне тяжело было смотреть на его застывшее лицо, и я опустила взгляд.

— Ваше высочество…

— Говори уже.

— Я сяду, хорошо? – Я решительно плюхнулась на пол рядом. Это было грубейшим нарушением этикета – запросто садиться рядом с особой императорских кровей, – но Руперт лишь нахмурил брови.

— Ты, я смотрю, отчаянная, – проронил он.

— Вы ведь не запретили мне сесть, – заметила я.

Он насмешливо фыркнул – видимо, моя наглость его позабавила. Я тоже испустила тихий смешок, а потом достала из кармана баночку с заживляющей мазью.

— Дайте мне свое запястье, пожалуйста, – попросила я.

— Отвянь, – мгновенно отозвался Руперт.

— Неужели не болит?

Я попыталась поймать его за руку, но он спрятал ее глубже в подмышку, отрезав:

— Не болит!

— Вранье, – заявила я.

— Правда!

— Я слышала, что если много врать, то на попе вырастут рога^[10]. Будьте осторожнее.

Руперт поперхнулся:

— Сама ты все врешь!

Ну и упрямец. Я изловчилась и схватила его руку, а потом, преодолевая сопротивление, притянула к себе. Пока я мазала кровоподтек лекарством, Руперт сидел с выражением глубочайшего возмущения на лице, но против ожидания руку не вырывал.

— Это какая-то другая мазь, – капризно заявил он. – Где та, что я тебе дал?

— Эта мазь тоже довольно дорогая, – заметила я.

— И думать не смей мазать меня всякой дешевой дрянью!

Я раздраженно вскинула голову:

— А вы, ваше высочество, перестаньте хвастаться, что разок подарили мне дорогую мазь!

— Ах ты паршивка! – не сразу нашелся с ответом Руперт.

Сейчас мы с ним сидели практически нос к носу. Сохраняя бесстрастное выражение лица, Руперт вдруг глубоко заглянул мне в глаза.

— Зачем ты пришла? – хрипло спросил он.

Я отвела глаза и ответила, продолжая наносить мазь и стараясь звучать обыденно: