Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 21 – eclair

Я сурово взглянула на него, приподняв одну бровь. Он смотрел на меня с улыбкой. Похоже, я слишком его разбаловала.

— Сестрица, лежите, пожалуйста, – вежливо сказал он.

— Я не больна!

Все без толку. Даже не притворяясь, что он меня слушает, Луан сунул мне под мышку градусник. Он повторил эту процедуру несколько раз, но моя температура оставалась нормальной. Тогда он распорядился принести другой градусник, предположив, что этот неисправен. Я чувствовала себя как в ловушке. Надо было просто съесть несчастное пирожное! Да знай я только, что мое пренебрежение шоколадом вызовет такое беспокойство, – не оставила бы ни крошки на тарелке.

— Луан! – взмолилась я, стряхивая руку брата с плеча и чуть не плача. – Мне в самом деле не плохо. Я совершенно здорова, разве что голова слегка побаливает!

Вызывать столичного доктора – сколько же это будет стоить! Из-за отцовской экономии живя в спартанских условиях, я заранее тосковала от необходимости платить стороннему врачу, к тому же за лечение несуществующей болезни.

— Столичный доктор обойдется нам в целое состояние! – попыталась я урезонить брата. – Особенно если он даже не нужен…

— Это не вопрос денег, сестрица, – хмурясь, отрезал Луан.

Я сдалась. Да зовите кого хотите: хоть доктора, хоть шамана – кого угодно!

— Только маме ни слова, – мрачно сказала я. – Ладно?

Что бы там ни считали отец и Луан, я совершенно точно не хотела причинять лишнее беспокойство нашей хрупкой матушке. Ей и без того хватало забот. Тем более что в детстве у меня было довольно слабое здоровье, поэтому мама нередко сиживала у моей постели во время болезней. А уж после того, как я переболела корью, проведя несколько дней на пороге жизни и смерти, она начала и вовсе патологически тревожиться обо мне. Если сейчас ей донесут, что я заболела, она этого не вынесет.

Правильно поняв причину моей тревоги, отец вздохнул и погладил меня по голове.

— Хорошо, – примирительно сказал он. – Аманда ничего не узнает.

Только тогда я успокоилась. Ладно, в конце концов, все было не так уж скверно – полежать в постели в одиночестве, дожидаясь врача, и собраться с мыслями. Ведь минуло всего несколько часов с тех пор, как я вернулась в свои двенадцать лет, и в моей голове все еще царил хаос. Просто чудо, что я не тронулась умом от всего этого. Я не была больна так, как того боялись отец и Луан, но внутренне совершенно вымоталась.

Я отчетливо помнила последние мгновения своей жизни. И неудивительно, ведь меня казнили буквально вчера. Я помнила, как мне нанесли смертельный удар, помнила во всех деталях, как именно умирала. Я так хорошо помнила все это, что даже сейчас, будучи живой, не могла перестать внутренне содрогаться. Я совершенно точно погибла на той гильотине, и мне было восемнадцать. Мне отрубили голову, словно скотине, предназначенной на убой, – таков был бесславный конец всех подлых преступников в нашей империи вне зависимости от того, насколько благородная кровь текла в их жилах!

Сейчас, посреди холодного зимнего дня, я вспоминала, как в жаркий летний полдень лезвие гильотины рассекло мое горло. Я помнила леденящий душу хруст, когда оно упало с высоты, – и… всё. Не было ни ужасной боли, ни моей окровавленной головы, вприпрыжку катящейся по помосту: моя смерть оказалась совсем беззвучной.