Книга Под одним небом две судьбы, страница 27 – Мия Соул

И тогда Сюй Цзе сдернул с плеч свой тяжелый, подбитый чем — то темным плащ.

— Склоните головы, — скомандовал он и набросил плащ на нас обеих, накрыв с головой.

Мир погрузился во тьму и оглушительный грохот. Я почувствовала, как его мощная рука обхватила мое плечо, и он буквально втолкнул нас сквозь стену огня. Я ощутила на мгновение испепеляющий жар, услышала, как зашипела ткань, приняла этот запах паленой шерсти.

А дальше мы оказались на улице, упали на холодную, мокрую от росы землю, и плащ с нас сдернули.

Я откашлялась, пытаясь вдохнуть полной грудью чистого, хоть и пропахшего дымом воздуха, и открыла глаза.

То, что я увидела, заставило меня забыть о собственном спасении. Горело не только наше здание. Полыхала вся передняя часть монастыря — несколько бараков и амбаров сразу. Небо почернело от дыма, по которому плясали багровые отсветы пламени. Воздух звенел от криков чужих приказов.

Десятки стражников в доспехах и с нашивками столичной гвардии метались по территории, образуя живую цепь от колодца к горящим постройкам, но… они не тушили огонь. Они лишь сдерживали его, не давая перекинуться на главные ворота и стены. И посреди этого ада, этого организованного хаоса, я увидела знакомого мне человека. И то, из памяти Ли Цзянь.

Наместник провинции, толстый, важный чиновник, которого я, точнее Ли Цзянь, лишь мельком видела на празднествах, стоял рядом с Сюй Цзе. Он что-то оживленно и подобострастно говорил генералу, жестикулируя руками. Сюй Цзе слушал его, стоя спиной к пожару, его лицо было каменным, бесстрастным. Он отдавал тихие, четкие повеления, и гонцы разбегались от него во все стороны. Это была не стихийная беда. Это была… казнь.

Мой взгляд скользнул к покоям матушки Гуань. И тогда я все осознала.

Двери ее роскошных апартаментов были завалены снаружи бревнами и заколочены крест-накрест массивными досками. У окон, из которых уже валил густой дым, стояли часовые, отгоняя любопытных. А неподалеку, на коленях, под охраной двух суровых стражников, рыдали и выли две знакомые фигуры — самые жестокие надзирательницы, правая и левая руки матушки Гуань.

Осенила жестокая догадка. Наш домик подожгли по приказу матушки Гуань. Конечно. Она пыталась уничтожить нас, свидетелей. Но Сюй Цзе опередил ее. Он не просто прибыл с проверкой. Он прибыл чуть ли не с целой армией. И он устроил не расследование, а показательную расправу.

В этот момент Сюй Цзе что-то сказал наместнику, тот почтительно склонился и отошел. Генерал повернулся и медленно, не спеша, пошел к пылающему зданию матушки Гуань. Пламя уже вовсю бушевало внутри, стекла лопались с хрустальным звоном, из окон лизали длинные, жадные языки огня. Он остановился в нескольких шагах, не боясь жара. Его фигура, освещенная адским заревом, казалась монументальной и пугающей.

Затем он сделал то, от чего у меня застыла кровь в жилах. Один из стражников подал ему зажженный факел. Сюй Цзе взял его, взвесил в руке и с мощным, размашистым движением метнул прямо в самое сердце огня — в распахнутое настежь окно спальни, откуда доносились нечеловеческие, полные ужаса вопли. Факел, описав дугу, исчез в пламени.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Я, врач, давшая клятву спасать жизни, только что стала свидетелем холоднокровной, публичной казни без суда. Да, матушка Гуань была монстром. Да, она заслуживала смерти. Но это… это было слишком ужасно, слишком по-варварски.