Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 22 – Олеся Герус

— Месть была, — сказала она.

— Была, — согласился он.

— И желание было.

— Было.

— И что сейчас?

Долгое молчание. Он смотрел на неё — на её волосы в свете свечи, на рубашку, на босые ноги на деревянном полу. Смотрел как смотрят на то, чего хотят и не берут — с усилием, которое видно.

— Сейчас — то же самое, — сказал он. — Оба.

Элара стояла и чувствовала, как что-то внутри неё борется само с собой — голова, которая всё понимала и помнила про капкан и яблоню, и тело, которое чувствовало тепло его магии в воздухе между ними и хотело этого тепла ещё ближе, даже после всего того, что только что произошло.

Это была настоящая война. Тихая, внутренняя, бескровная — и от этого не менее изматывающая.

— Давайте просто ляжем спать, Кейран, — сказала она наконец.

Голос у неё был ровный. Она гордилась этим ровным голосом. Он смотрел на неё ещё секунду.

— Хорошо, — сказал он.

Она легла на свой край кровати — у окна, отвернувшись к стене. Натянула одеяло до плеч. Слышала, как он двигается по комнате — тихо, без резких звуков. Как гасит лишние свечи. Как ложится на другой край.

Между ними было пространство кровати. Она лежала и слушала его дыхание — ровное, и она не знала, спит он или нет, и не собиралась проверять. За окном был ветер в незнакомых деревьях. Она слушала его тоже.

Долго не спала.

Тело всё ещё помнило произошедшее, оно сдалось его ласкам. Это было несправедливо и неудобно, и она злилась на это тихой, бессильной злостью человека, которого подвели в самый неподходящий момент.

Желание — это не согласие, сказала она ему. И себе тоже.

Это была правда. Но правда не делала ночь короче.

Утром он был уже одет, когда она проснулась.

Стоял у окна, смотрел на дорогу. Обернулся, когда она села.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — сказала она.

На лице у него было выражение человека, который принял решение. Она это видела сразу — по тому, как он держал плечи, по тому, как смотрел: прямо, без вчерашней горячей тьмы в глазах. Сейчас он был снова закрытым. Собранным.

— Я еду в столицу, — сказал он. — От развилки. Вас и слуг карета довезёт до усадьбы.

Она смотрела на него.

— Вы уезжаете.

— Да. Дела.

— На следующий день после свадьбы.

— Да, — повторил он. И добавил, чуть тише: — Думаю, вам нужно время. В усадьбе. Привыкнуть.

— А вам? — спросила она. — Вам тоже нужно время?

Пауза.

— Возможно, — сказал он.

Она встала. Подошла к умывальнику, плеснула воды на лицо — холодной, она попросила именно холодной, — и смотрела на своё отражение в маленьком зеркале. Рыжие волосы, веснушки, серо-зелёные глаза, которые смотрели на неё с вопросом, на который у неё не было ответа.

Думала: он уезжает. Она едет в незнакомый дом одна.

Думала: это то, чего она хотела — или думала, что хотела. Своё пространство, никто над душой.

Думала: ночью он мог взять, что так хотел. Особенно после ласк. Она была в его комнате, на его условиях, и физически он был сильнее. Он не взял. Отступил.

Это что-то значило — или не значило ничего, просто расчёт на другое время.

Она не знала. Не знала его достаточно, чтобы знать.

— Корас встретит вас, — сказал он. — Он опытный и знает, как со мной связаться. Пишите, если что-то нужно.

— Напишу, — сказала она.

Она собрала волосы, заплела. Оделась. Всё это молча, потому что говорить было нечего — или было много, но не здесь и не сейчас.