Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 47 – Виктор Алеветдинов

Река засветилась. Сотни фраз поднимались из глубины и тянулись к мосту, где сгорели бумажные сваты.

В ушах Сяо-Лань зазвенели невидимые цикады — не от лжи, а от чересчур долгого молчания, которое наконец прорвало воду.

Вэй протянул руку к одной из фраз, но та увернулась, оставив на пальцах серебряный след.

— Украденные признания.

Сяо-Лань посмотрела вверх по течению. В темноте под аркой дальнего моста на миг мелькнула серая фигура — мягкая, неподвижная.

Потом исчезла.

— Су.

Красная лента на её запястье вспыхнула. А река продолжала выносить чужие несказанные слова на свет — всё больше, всё быстрее, будто под городом треснул архив, долго считавший человеческую правду удобной для хранения.

Тетушка Ма пришла к мосту фонарей с сетью для карпов, двумя вёдрами, чайником и видом женщины, которая не впервые вылавливает из воды чужие ошибки.

— Держи, — сказала она Сяо-Лань, сунув ей бамбуковый шест. — Если фраза начнёт кусаться, пальцы не суй. Особенно если там написано «я всё объясню позже». Эти твари обычно ядовитые.

Под мостом светился изгиб у каменной опоры. Из тёмной воды всплывали строки: серебряные, золотистые, синие, иногда красные, как свежая печать. Они плыли против течения, распадались на слова, снова собирались и оставляли на камнях следы.

Невидимые цикады звенели вокруг Сяо-Лань так громко, будто весь город решил перестать врать себе одновременно.

Вэй стоял рядом, с рукавами, закатанными настолько, насколько позволяла совесть. Красная лента временной помолвки была спрятана под тканью, но всё равно светилась тонкой полосой.

— Сеть для карпов не предназначена для магических речевых проявлений, — сказал он.

— Сеть предназначена для всего, что глупее карпа и плавает. Большинство признаний подходит.

Цикада №108 высунулся из нефритовой булавки:

— Предлагаю классифицировать объект как речевую рыбу без чешуи.

— Попробуешь съесть — утоплю.

Вэй раскладывал защитные пластины и печати фиксации.

— Фразы отделять по типу: признание, отказ, просьба, страх, незавершённое обещание и эмоциональный мусор.

— Эмоциональный мусор?

— «Я не злюсь», сказанное на третьем часу ссоры.

Первая фраза подплыла сама, зелёная и дрожащая.

«Я сказала, что не люблю лапшу, потому что он всегда отдавал мне последнюю порцию».

Вэй посмотрел на Сяо-Лань.

— Не начинайте.

— Я молчу.

— Ваше молчание уже оформляет насмешку.

Ма стряхнула фразу в ведро с бытовой нежностью.

Третья строка пыталась уйти под камень. Вэй поймал её печатью, но строка завернулась вокруг его пальцев.

«Я хотел сказать нет, но отец уже позвал гостей».

Сяо-Лань сняла фразу с его руки и положила на пластину. Их пальцы почти соприкоснулись, и ленты под рукавами тихо звякнули.

— Не ранена? — спросил Вэй.

— Фраза?

— Ваша рука.

— Нет.

Он кивнул и не сказал ничего лишнего. Это было сильнее красивых слов.

Река приносила признания смешные, злые, нежные и поздние. Ма выловила строку о втором муже, выбранном потому, что первый не умел закрывать дверь в курятник.

Вэй поднял серебряную строку:

«Я не хочу быть хорошей, если хорошая значит молчать».

— Из Архива забытых невест? — спросила Сяо-Лань.

— Да.

Ещё вчера он поставил бы между собой и выводом три уточнения. Теперь сказал прямо.

Под мостом собирались прохожие. Вэй поставил у набережной печать: «Опасность эмоционального заражения. Подходить только при наличии причин и платка», и зеваки быстро решили не объяснять свои причины.