Книга Мой муж злодей, страница 18 – Алиса Вишня

Энсли слегка наклоняет голову, и смотрит на меня нахальным взглядом, что не способствует изгнанию порочных мыслей из моей головы.

— Ты же посетовала, что я редко уделяю тебе внимание! — негромко говорит он, почти касаясь губами моих волос — Вот я и вернулся... уделить...

От близости горячего сильного тела, от дыхания, обдающего жаром мою кожу, и от будоражащих слов, зарождаются знакомые ручейки желания...

— Запомнила размеры? — звучит над ухом бархатный баритон — Пора спускаться вниз!

Это он зря сказал! Потому что я вспомнила и другое, то, что связано с этими словами — "спуститься вниз".

Боже! Зачем я дразнила Фалариона, и врала, что мне понравилось то, что он делал со мною той ночью?

И что он собирается сделать этой?

Решительно отступаю, кидаю метр на стол, и говорю:

— Не могу больше! Устала! Генерал, попросите своих слуг помочь Вам!

Фаларион опускает руки и, перестав усмехаться, произносит:

— Императрица решила отпраздновать спасение принцессы Камилы, и созывает гостей на торжественный ужин! Тебе, — показывает на меня — тоже велено быть!

— Мне? — изумляюсь я.

Не смотря на принадлежность к императорской семье Валери, как вышла замуж, при дворе бывала редко — ее там не любили и осуждали.

— Собирайся! — не обращая внимания на мое удивление командует Энсли.

— Но... Как я пойду с таким лицом? — недоумеваю я.

— Замажь чем-нибудь! — пожимает плечами муж. Ему, похоже, все равно.

— Я не пойду позорится! — заявляю и добавляю — А для тебя такое отношение не позор? К женщине, жене, принцессе, племяннице короля!

Швеи совсем стушевались от присутствия при скандале супругов.

Мне на них пофиг, Энсли тоже. Мы никого не замечаем, кроме друг друга, и ненависти, которую, кажется, можно резать ножом — так осязаемы и тяжела эта тяжелая обоюдная хмарь.

— Принцесса заслуживает другого? — с ленивым презрением произносит Фаларион и добавляет — К тому же, тебя не били, а повреждения — случайность. Я не хотел таких последствий.

Вот демонюга! Не хотел он!

— Не поеду во дворец! — заявляю, и отворачиваюсь.

— Посмеешь отказать императрице? — интересуется муж, добавляет — Час на сборы!

И направляется к выходу.

— Не успею за час! Мне даже надеть нечего! — кричу в спину супругу.

На сборы уходит два. Хорошо, что швеи еще тут — они наспех исправляют самые значительные недостатки одного из нарядов Валери.

Спешка в таком важном деле — плохая идея. Портнихи то и дело колют меня иголками, а потом кланяются до земли и просят прощения, что отнимает много времени... Таня притаскивает жаровню и щипцы для завивки, и тоже, случайно, прикладывается ими, раскаленными, к моему телу. И мною отругана — кто просил щипцы? Я не собираюсь делать кудри!

Наконец, мой образ почти завершен. Я стою перед высоким, вставленным в потемневшую от времени серебряную раму зеркалом, и Таня делает последние штрихи, застегивая крошечную жемчужную пуговку.

На мне бледно-розовое шелковое платье, цвета едва распустившегося пиона. Тончайшая ткань струится по телу, прохладная и легкая, как утренний туман. По всему платью идет едва заметный, вытканный серебряной нитью узор из стилизованных лилий, которые мерцают при каждом движении. Фасон платья — само кокетство и сдержанность: обнаженные плечи и изящная линия ключиц привлекают взгляд, но вырез на груди довольно высок, оставляя простор для воображения.