Книга Мой муж злодей, страница 19 – Алиса Вишня

Мои волосы, густые и золотистые, сегодня просто распущены. Они волнами спускаются по спине, и лишь две тонкие прядки, взятые ото лба, соединены на затылке и закреплены изящной заколкой, не давая волосам падать на лицо.

Из украшений, которых у Валери оказалось целых три ларца, я выбрала самое скромное — не хочется походить на новогоднюю елку. Мой выбор падает на чистое, благородное сияние жемчуга: тонкая нитка идеально круглых жемчужин на шее, маленькие серьги-капельки в ушах и такой же тонкий браслет на запястье. Они не кричат о богатстве, а лишь деликатно подчеркивают белизну кожи.

К платью полагается тяжелая накидка из бархата того же розового оттенка, подбитая белым мехом, но я не хочу ее надевать. Она скроет всю легкость и изящество платья.

Осталось накраситься — вернее, замазать синяки. Косметика у Валери есть — пудра, румяна и помада, разных оттенков. А больше — ничего. Приходится использовать что есть, стараясь не превратиться ни в бледного Пьеро, ни в румяную матрешку.

Накидку не надеваю, хотя вечер, и на улице прохладно (ее несет в руках Таня, которая будет меня сопровождать) — хочу, чтобы злодей-муж оценил, любви какой красавицы лишился.

Похоже, оценивает — окидывает взглядом с головы до ног, мешкает, спускаясь по ступенькам, и не ругает за долгие сборы.

Сам он тоже принарядился — в парадный мундир из плотного темно-синего сукна, который сидит на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч и делая его фигуру еще более внушительной и властной. Мундир богато расшит серебром: по высокому стоячему воротнику и обшлагам вьются дубовые листья — символ силы и стойкости. Ряд блестящих серебряных пуговиц с гербом его дома спускается от горла до самого пояса. На плечах — тяжелые серебряные эполеты, которые делают его похожим на статую полководца, сошедшую с пьедестала.

Мы с Таней усаживаемся в карету, запряженную двумя лошадьми, а Энсли на коня — он, и еще несколько воинов, должны отправится верхом впереди экипажа. Должны, но… Фаларион вдруг заявляется в карету, и велит служанке сесть снаружи, рядом с кучером. Что на него нашло? Хочет передвигаться с комфортом? Мне такое соседство не нравится, беспокоит и нервирует.

Муж располагается напротив меня, но пространство в экипаже мало, и мы соприкасаемся коленями.

Трогаемся. Энсли откидывается назад, скрещивает руки, и закрывает глаза. Дремлет? Успокаиваюсь — муж, вроде бы, опасности не представляет.

В карете скучно. Если я была в своем мире, и ехала бы, к примеру, в такси, то залипала бы сейчас в телефоне. Но его нет, как и многих благ цивилизации. Мое розовое милое "яблочко"...Боже, как скучно в средневековье!

Смотрю в окно, на однообразно живописные пейзажи. Лесочек, лужочек, поле, пасторальная деревенька... От монотонности поездки задремываю.

За закрытыми веками проносятся сумбурные, но приятные видения. Мне грезится Энсли…

И вдруг ощущаю ладонь, скользящую по ногам выше колена. Открываю глаза — муж сидит рядом, смотрит в лицо, а его рука хозяйничает под подолом моего платья.

Боже, что он затевает?

— Энсли? — вопрошаю я.

— Молчи! — тихо произносит Фаларион, и подсовывает вторую руку мне вод голову. Сгибает в локте, и обнимает… Стальным зажимом. Не вырваться, не пошевелиться…

Вторая ладонь Энсли обходит колено, поднимается по бёдрам, то дерзко погружаясь между ними, то огибая их сбоку. Рука зависает, затем мягко, но уверенно ложится поверх лона. Теплая твердая ладонь плотно прижимается к моей плоти.