Книга Мой муж злодей, страница 23 – Алиса Вишня

Вскоре становится совсем невмоготу — терплю из последних сил, понимая, что придется просить Фалариона остановится, чтобы сеть поудобнее.

Но вдруг я замечаю, что мы уже в столице, в Гренвилле. Стук копыт нашей лошади по брусчатке сменился с глухого уханья проселочной дороги на отчетливый, частый стук. Узкие средневековые улицы, зажатые между домами, пахнут сыростью, дымом из печных труб и свежеиспеченным хлебом. По обеим сторонам теснятся красные кирпичные дома, одно- и двухэтажные, с потемневшими от времени и копоти стенами и островерхими черепичными крышами. В окнах с мутными стеклами в свинцовых переплетах мелькают любопытные лица горожан. Наше появление заставляет прохожих почтительно расступаться, а уличных торговцев, выкрикивавших цены на свой товар, — на миг умолкать.

Значит, скоро прибудем во дворец, и можно еще потерпеть эту тряску.

Прибываем — въезжаем в широкие массивные ворота из черненого дуба, окованные железом, на которых красуется герб Империи — золотой лев, изрыгающий пламя. Стражники в сверкающих на солнце стальных кирасах и алых плащах, сжимая в руках длинные алебарды, с грохотом распахивают перед нами створки. Мы оказываемся на огромной площади, вымощенной гладкими плитами серого гранита, которая раскинулась перед двухэтажным дворцом Императора Дариуса.

Дворец, сложенный из белого камня, кажется легким и воздушным, несмотря на свои размеры, благодаря высоким стрельчатым окнам, изящным башенкам с позолоченными флюгерами и множеству резных арок.

Энсли, высокий и широкоплечий, спрыгивает на камни плаца с легкостью хищника. Он протягивает мне руку. Делать нечего, приходится слезать в его объятия. Хочу немедленно отстраниться, но онемевшие, от долгой дороги, ноги не держат, и я падаю на мужа, как мешок с картошкой. Он даже не пошатнулся, лишь крепче сжал меня. Я утыкаюсь носом в его камзол, вдыхая запах кожи, дорожной пыли и чего-то неуловимо мужского, терпкого, как лесные травы. Понимаю — если он меня отпустит, я просто свалюсь. Стою, прижавшись к его сильному, твердому телу и уцепившись за широкие плечи. И он стоит, держа меня за талию горячими руками.

Подбегает Таня, шустрая и свежая, как огурец с грядки.

— Госпожа, я тут! — докладывает она, улыбаясь во весь рот.

Муж убирает руки, и отстраняется. Я слегка пошатываюсь, но стою, не падаю.

— Приведи миледи в порядок! — велит Энсли служанке, его голос ровен и холоден, как сталь его клинка. Таня с готовностью достает из холщовой сумки щетку с ручкой из резной кости и серебряное зеркальце. Она принимается приглаживать мои волосы, бормоча:

— Это ж надо, как разбойники обнаглели! Даже на карету милорда генерала напали! Не побоялись!

— Это месть! — произносит Энсли — После нападения на принцессу Камилу мои люди уничтожили целый отряд этих мерзавцев! Выжившие решили отомстить. И могли бы, если бы стрелы попали в цель.

И смотрит на меня. Изумляюсь:

— Я была целью?

Фаларион кивает:

— Да! Как моя супруга! В этом и состоял план мести — убить жену, если меня самого не получится.

Глупые разбойники! Чуть не погубили, не зная, что мужу на мою жизнь все равно!

Таня сует зеркальце, отвлекая от печальных мыслей. В маленьком круге отполированного серебра я вижу свое лицо. Средневековая косметика — белила на щеках, тонкая линия сурьмы на веках и кармин на губах — хоть и дерьмовая, но стойкая: не осыпалась и не размазалась. Оглядываю одежду: мое платье лишь слегка примялось, а золотое шитье на лифе не потускнело. Все это время Энсли стоит рядом — ждет меня.