Книга Мой муж злодей, страница 27 – Алиса Вишня

Эти наблюдения не мешают мне с нетерпением ждать начала банкета — увлеченная примерками, я не ела с самого утра. На столе уже разложены тяжелые серебряные приборы и расставлены пустые тарелки из тонкого фарфора с золотой каймой, а торжественная часть все не заканчивается… Я сжимаю в руке вилку с тремя зубцами и с нетерпением постукиваю ею по скатерти.

Теперь слово берет император. Говорит тихо и медленно, его голос едва слышен.

Заканчивает. Слава богам, можно поесть! Слуги начинают разносить блюда. В зале начинает звучать музыка — томный перебор струн и нежная флейта, а между столами появляются танцовщицы в ярко-алых полупрозрачных туниках, расшитых золотыми нитями и звенящими монетками.

Энсли смотрит прямо перед собой, его лицо выражает лишь вежливую заинтересованность этим ярким зрелищем. Я тоже стараюсь смотреть на танцовщиц, хотя мои мысли заняты едой, которая наконец-то появляется на столе: запеченный до хрустящей корочки поросенок с яблоком во рту, фазаны, украшенные собственными перьями, паштеты в форме замысловатых замков, салаты из зелени и диковинных фруктов. Я сбита с толку поведением мужа. То, что было в карете, до нападения… то, как он заботился обо мне… как мы ехали вдвоем на одной лошади… Все это время его поведение было наполнено непривычной, неожиданной теплотой. И это возвращение вызывающего равнодушия, едва мы переступили порог дворца.

Сейчас Энсли сконцентрирован на танцах или делает вид, что сосредоточен. Ни разу даже не взглянул на меня. Меня словно нет.

Я тоже концентрируюсь на танце: на круглых золотых гонгах в руках музыкантов, на белых, словно рис, лицах танцовщиц, их алых губах и ярко-розовых щеках, которые выглядят так, будто их ошпарили.

Красное, белое, золотое кружится перед моим взором… Картинка в Лизиной книге… В голове проносится мысль, очередное воспоминание о будущем, леденящее понимание того, что сейчас случится. Это озарение совпадает, тонет в пронзительных криках испуганных гостей.

Самая известная танцовщица империи, та, что танцевала перед Дариусом, вдруг замирает, ее движения становятся судорожными, и она падает, как сломанная кукла, прямо на стол перед императором, разметав серебряные кубки и фрукты. Из уголка ее ярко-красных губ на белоснежную скатерть стекает тонкая струйка темной крови.

Танцовщица извивалась именно перед императором. И Дариус, показывая, что танец ему нравиться, угостил красавицу вином из своего кубка. Обычная традиция, ничего не значащая... Так надо.

На этот раз дань традиции спасла императору жизнь — отравленное вино первой попробовала танцовщица, и сразу упала замертво.

Крики, суматоха, паника...

— Защищайте императора!

Минуту назад лицо Энсли было сосредоточенным и расслабленным одновременно, а глаза лучились удовольствием...Сейчас его выражение злое и строгое, даже черты стали резкими.

Фаларион встает прямо на стол, и через секунду оказывается в суматохе возле императора. При этом, роняет вазу с цветами, и жидкость из нее мочит мои атласные башмаки, обжигая ступни холодом. Отодвигаюсь, но вода догоняет.

Гости спешат к выходу, но их не выпускает охрана...Возле монаршего стола продолжается сумятица.

Вижу бледное несчастное лицо Альена — он подал императору отравленное вино, значит, он и преступник.