Книга Пятая зона пульса, страница 132 – Юля Артеева

Я ее не знаю, мы знакомились на дне реки, когда я пытался выдрать из пазов ремень безопасности или ослабить его, но он не поддавался. Но мне все же ее немного жаль.

Я своими глазами видел, как она устроила аварию, как чуть не убила своего сына, однако мне не хочется, чтобы она сама умирала.

А теперь мы сидим в карете скорой помощи все вместе. Тот самый фельдшер, который прыгнул в воду, тоже с нами, сидит, притихнув, пока напарник периодически кроет его матом сквозь зубы. Беззлобно уже, как-то по-отцовски.

Это просто какое-то божественное стечение обстоятельств, что машина просто проезжала мимо и затормозила, увидев ДТП. Вторая, которая забрала маму Добронравовых, наверное, прибыла уже по вызову Ники. Это сейчас, конечно, совершенно не важно, однако в моей голове крутятся разные мысли. Видимо, с тем прицелом, чтобы не позволить вспоминать то, что случилось там, под водой.

Был момент в моей жизни, когда я потерялся, и думал, что уже не знаю, что я за человек.

Сегодня я либо в очередной раз обнулился, либо наконец встретился с собой лицом к лицу. Вот он каков, Алексей Погодин.

Он, как оказалось, может броситься в реку за тонущим автомобилем. Он выяснит, что речная вода настолько мутная, что ориентироваться в ней безумно тяжело. Он может вытащить оттуда ребенка через приоткрытое окно. Может изображать уверенность, прислонившись к детскому лобику, и одними только жестами и касаниями уговорить первоклассника довериться и всплывать, бросив маму.

Он даже вспомнит потом, что в салоне, полностью заполненным водой, легче провернуть ручку, чтобы опустить стекло до конца.

А еще Алексей Погодин может сдаться, когда не получается отстегнуть ремень безопасности. Он может подумать, что сделал все возможное, и эта женщина — просто сопутствующие потери.

Единственная причина, по которой она еще жива, это фельдшер, который оттолкнул меня и стал срезать ремень чем-то, что, очевидно, было у него с собой. Правда, вытаскивать на поверхность мне пришлось обоих. Он был хорош в принятии решений, я оказался хорош в плавании.

Содрогнувшись от воспоминаний, я кутаюсь в шуршащее одеяло.

Ника, которая одной рукой держит брата, а второй — меня, это чувствует. Поворачивает голову и почти вслепую тычется губами в мою щеку. Промахнувшись, мажет по подбородку, но сама этого не замечает. Сжимает запястье Никиты, который лежит на кушетке, еще сильнее.

Бормочет без остановки:

— Прости. Прости. Прости.

Мальчишка ее почти не слышит, занятый собственным дыханием через кислородную маску. Она слегка запотела, а детские глаза над ней кажутся огромными. Укутанный в точно такое же термопокрывало, как и я, он то и дело вздрагивает. Кажется, это называется одеяло-спасатель, и мне жаль, что оно в действительности не может никого спасти. Только согреть.

— Прости, — снова шепчет Ника, на этот раз именно мне.

Несмотря на общее отупение, у меня сердце разрывается. Я вспоминаю, как темно и мутно там, под водой. Но все же никак не могу понять, почему она постоянно извиняется. Мне хочется заткнуть Добронравову, потому что в реку я прыгнул сам. Это было мое решение. И, подавшись вперед, я пытаюсь поймать ее губы. Стыкуемся тяжело, не с первого раза, Нику трясет от нервов, меня тоже колошматит, водичка была не совсем уж комфортной температуры.