Книга Пятая зона пульса, страница 133 – Юля Артеева

Но когда соединяемся, под кожей разливается тепло. Не целуемся, скорее сцепляемся губами, ищем друг в друге что-то.

Когда она отстраняется, я снова вижу перед глазами мутную картинку, на которой лицо Никиты искажено ужасом. Он очень боялся умереть. Снова содрогнувшись, я делаю вид, что это от холода.

— Прости, — выдает моя девочка в очередной раз.

— Заткнись, будь добра, — произношу с натужным смешком. — Уж я придумаю, как тебе извиниться.

Последнее дается мне с большим трудом. Сидя в скорой, не успев толком осознать произошедшее, сложно сыпать пошлостями, хотя мне бы очень хотелось откатиться к своей базовой комплектации. Но я чувствую необходимость разрядить обстановку и не могу придумать ничего лучше, чем скабрезная шутка.

Добронравова тянет один уголок губ наверх, и кажется, что это все, на что хватает ее сил.

Касается моего лица ласковым, но рассеянным взглядом.

Потом спрашивает у брата:

— Никита? Как ты?

Тот моргает в знак того, что в порядке.

— С ним все нормально? — уточняет она нервозно у фельдшера.

— Пока да.

Добронравова тут же вскидывается:

— Что значит «пока»?! Ему станет хуже? Что не так?!

— Характер просто охренеть, — бормочет мужчина себе под нос. — То и значит, что пока все в порядке. Сатурация, ЭКГ: все в пределах нормы. Через две минуты будем в больнице, там сделают все необходимые исследования.

— То есть вы хотите сказать… — заводится Ника в ту же секунду, но осекается, когда я вытаскиваю руку из шуршащего одеяла и прижимаю ее к своему боку.

Замолкнув, прячет лицо у меня в основании шеи. Я тоже затихаю, прикрыв веки. Пытаюсь расслабиться, но уже через пару секунд начинаю прикидывать, сколько мне потребовалось времени, чтобы вытащить Никиту. Смог ли он задерживать дыхание от начала и до конца или наглотался воды? Вода в легких, отек? Вторичное утопление? Что с ним может быть?

И что с их матерью, которая оставалась в реке гораздо дольше?

Когда машина тормозит, я снова вздрагиваю и открываю глаза. У меня была небольшая пауза, а теперь опять придется действовать.

Пока Никиту везут в приемное отделение, я беру у Добронравовой свой телефон, по которому она вызывала службу спасения, а потом просто сунула в карман. Звоню Теме и прошу привезти мне сухие вещи, а еще каршеринг. Рассеянно цепляюсь взглядом за цифру ”два” на иконке вызовов, но этот номер мне не знаком.

Я сам от медицинской помощи отказался еще там, на набережной, потому что мне нужно было попасть в одну машину с Никой и Никитой. Но здесь, в детской больнице, где мне никто ничего не должен, после того, как мелкому делают рентген, врач распахивает дверь и манит меня пальцем. Недоуменно вытаращившись на нее, я поднимаюсь со скамейки и подхожу ближе.

Говорю:

— Я не родственник.

— Знаю. Зайди, тебя тоже глянем.

Потом приезжает Власов, и я выхожу к нему на улицу. Он хлопает дверью машины и кричит:

— Какой-то дебил на КПП! Еле договорился, чтобы пустили! Но пролез!

— Еще бы. Ты — и не договорился? — хмыкаю.

— Заткнись. Ты видел, что ваши видосы уже по пабликам разлетелись? Герой хренов.

— Какие?

Темча сгребает меня в объятия, а потом неожиданно бьет раскрытой ладонью в лоб.

Восклицает:

— Такие! Чем ты думал?!

Я ощетиниваюсь моментально, выдергивая у него из рук пакет с одеждой.