Книга Пятая зона пульса, страница 136 – Юля Артеева

— Ага, ага, — киваю воодушевленно. — Очень интересно! Вы извините, я на секунду, мне звонят.

Демонстрирую свой молчащий телефон и, нажав на кнопку звонка в квартиру Ники, я скрываюсь за поворотом.

— Звонят? — переспрашивает старшая по подъезду растерянно.

Притаившись за стеной, выкрашенной в отвратительный зеленый цвет, который, наверное, призван внушать спокойствие, я слушаю, как яростно проворачивается замок в двери.

— Ольга Павловна! — рычит Добронравова. — Хватит ходить! Хватит звонить! Сына вашего еще раз…

Я делаю шаг вперед, и она тут же концентрируется взглядом на мне. Замолкает резко, хватает ртом воздух.

А я отстраняю в сторону женщину и для верности фиксирую дверь ногой.

Говорю:

— Привет.

— Привет, — выдавливает Ника с трудом.

— Ольга Павловна, благодарю, — оборачиваюсь через плечо с улыбкой. — Смотрите, жива-здорова, но, кажется, не в настроении. Вы тогда в другой раз поболтаете, да?

И, втолкнув Добронравову в квартиру, шагаю следом и закрываю за собой.

— Леш, я…

— Отвечать на звонки разучилась? Там одна кнопка.

— Я же написала, что сейчас… не лучшее время.

Ника стоит передо мной в домашних шортах и майке, в руках мокрая тряпка. Кинув взгляд за ее спину, вижу несколько мусорных мешков и ведро с водой.

— Почему? Занята уборкой?

— Да! Погодин, я не знаю, как тебе объяснить, что мне сейчас не до отношений! Я вообще… очень плохой кандидат на роль девушки.

— Даже звучит тупо, — сообщаю, выгнув бровь.

— Ты чуть не умер!

У меня из груди, как на зло, в эту же секунду начинает рваться лающий грудной кашель. Добронравова испуганно замирает, глядя на меня круглыми глазами.

Потом, словно отмирая, начинает суетиться.

Спрашивает:

— Воды? Подожди, я сейчас.

Направляется на кухню, а я беззастенчиво этим пользуюсь и скидываю кроссы, чтобы пройти за ней. Судя по тому, что на столешницах стопками стоит чистая посуда, здесь тоже ведется какая-то бурная деятельность.

Развернувшись, натыкается на меня и обливает мою толстовку из стакана.

— Черт… Прости. Я же говорила.

Глаза Ники стремительно наполняются слезами, и она шмыгает носом.

Я забираю у нее из рук воду, делаю несколько глотков. Затем снимаю с себя худи и вешаю на спинку стула. А потом, ломая хрупкое сопротивление, аккуратно обнимаю Добронравову и бережно прижимаю к себе.

Говорю:

— Мне других «кандидатов» для отношений не нужно, Ника.

Она отстраняется и вытирает глаза тыльной стороной ладони.

Поднимает руку в воздух и принимается загибать пальцы:

— Моя мать в коме. Мой брат завтра отправится в ресурсный центр, а оттуда, возможно, в детский дом. Мне нужно привести в порядок квартиру, собрать хренову гору документов, чтобы попытаться оформить опеку. Не говоря уже о том, чтобы работать, учиться и придумать, как жить дальше.

Я обхватываю ее запястье, разгибаю все пальцы обратно и глажу ее влажную ладонь.

Говорю:

— Твой брат никуда не поедет. Ты бы это знала, если бы отвечала на мои звонки. Моему отцу обещали, что Никиту вернут домой, пока ты собираешь документы. Нас ждет юрист, которая расскажет, что нужно сделать, чтобы все прошло гладко.

Она трясет головой, снова вытирает слезы, сбегающие по щекам.

Произносит с нажимом:

— Я только прошла испытательный срок, у меня доход мизерный! Долг по кредитке! В школе, наверняка, такую характеристику на нашу семью выкатят… мне его не отдадут!