Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 81 – Екатерина Мордвинцева

— Татьяна Ивановна, — я сделала шаг к ней. — Я не устраивала свою жизнь. Я просто...

— Что? — она посмотрела на меня. — Что «просто»? Ты встречаешься с мужчиной, ходишь на свидания, пока моя дочь... пока они...

Она не договорила, но я поняла.

Пока они, возможно, мертвы.

— Татьяна Ивановна, — я взяла её за руку. — Я не перестала ждать Машу. Я не перестала её любить. Я не перестала надеяться.

— Тогда почему? — она вырвала руку. — Почему ты позволяешь себе... это? Почему ты не страдаешь, как мы? Почему ты живёшь, как будто ничего не случилось?

— Я не живу, как будто ничего не случилось, — я чувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Я страдаю каждый день. Каждую ночь. Но я не могу... я не могу просто остановиться. Я не могу перестать дышать.

— А мы можем? — она смотрела на меня, и в её глазах была такая боль, что я не могла выдержать. — Мы с Сергеем Петровичем не спим ночами. Мы не едим. Мы не выходим из дома. А ты... ты улыбаешься. Ты смеёшься. Ты счастлива.

— Я не счастлива, — я покачала головой. — Я просто... я пытаюсь жить. Потому что если я не буду пытаться, я сойду с ума.

— А мы уже сошли, — сказала она, и в её голосе не было злости. Была только усталость. Бесконечная, тяжёлая усталость. — Мы сошли с ума в тот день, когда узнали, что самолёт пропал. И мы не можем прийти в себя. Не можем жить. Не можем дышать. А ты... ты живёшь.

— Татьяна Ивановна, — я снова попыталась взять её за руку. — Я вас понимаю. Я знаю, как вам больно. Мне тоже больно.

— Не так, как нам, — она отступила. — Не так. Ты не потеряла дочь. Ты потеряла подругу. Это не одно и то же.

Я замерла. Эти слова ударили больнее, чем любое обвинение. Она была права. Я не потеряла дочь. Я не знала, что значит — ждать своего ребёнка, который, возможно, никогда не вернётся. Я не знала этой боли. Не могла знать.

— Вы правы, — сказала я. — Я не знаю вашей боли. Я не могу её знать. Но я знаю свою. И она тоже настоящая.

— Настоящая? — она усмехнулась, и эта усмешка была страшнее крика. — Твоя боль не мешает тебе улыбаться. Не мешает тебе встречаться с мужчинами. Не мешает тебе жить.

— А что мне должно мешать? — я не выдержала. — Что я должна делать? Сидеть в углу и плакать? Не выходить из дома? Перестать есть? Перестать дышать?

— Да, — сказала она, и в её глазах не было ни капли сомнения. — Пока они не вернутся. Пока мы не узнаем, что с ними. Ты должна страдать. Как мы.

Я смотрела на неё, и впервые за все эти месяцы я увидела её настоящую — не ту Татьяну Ивановну, которая приходила на встречи группы поддержки, пила чай, говорила о надежде. А другую — женщину, которая потеряла дочь. Которая не знала, как жить дальше. Которая хотела, чтобы мир вокруг неё остановился. Чтобы все страдали, как она. Чтобы никто не смел быть счастливым, пока её дочь не вернётся.

— Я не могу, — сказала я. — Я не могу перестать жить.

— Значит, ты их предала, — она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что я не могла вынести. — Ты предала Машу. И Женю. И Дашу. Ты предала всех.

— Нет, — я покачала головой. — Я не предавала.

— Ты выбрала его, — она указала рукой куда-то в сторону, будто Андрей стоял там, в прихожей. — Ты выбрала жизнь. А они... они выбрать не могли.

Она развернулась и вышла, не прощаясь. Дверь хлопнула, и я осталась одна в прихожей, чувствуя, как ноги подкашиваются.