Книга Супружеская бизность, страница 64 – Любовь Перуница

Он смотрит на меня, потом на мать.

— Что если мы придумаем способ, как вас помирить, найдём подарок, подстроим вам сюрприз, то вы помиритесь, и всё станет как раньше.

Элина тихо ахает и прижимает ладонь ко рту. Алиса начинает моргать часто-часто, а потом подползает ближе к матери, цепляется за её руку.

— А потом мы подумали, что вы надолго, и решили зайти в кинозал, так как он работает допоздна, а торговый центр уже закрывался. Я не хотел, чтобы всё так, — шепчет Артём. — Вы же всё время отдельно. Даже когда дома оба, всё равно отдельно. А я подумал, если выгорит, вы опять будете вместе.

Он уже не договаривает, потому что голос у него ломается.

Полина отворачивается и яростно трёт глаза кулаком, будто ей просто что-то попало.

У меня в груди разливается тяжёлое ощущение стыда. Это не дети устроили катастрофу. Это мы довели до того, что ребёнок решил спасать нас побегом в торговый центр.

Элина поднимается первой. Осторожно, будто боится спугнуть дичь на охоте. Подходит к Артёму и присаживается перед ним на корточки.

— Сынок…

Он сразу начинает плакать — негромко, не в голос, а как-то сдержанно и от этого ещё страшнее. Плечи ходят ходуном.

— Я не хотел, мам, правда. Я хотел как лучше.

На этих словах я невольно смотрю в сторону окна и почему-то думаю о собственной матери. О том, сколько беды можно натворить с этим прокля́тым «как лучше».

Жена обнимает Артёма, прижимает его к себе, гладит по голове.

— Я знаю. Знаю, мой хороший.

Полина встаёт и, не глядя ни на кого, выходит из комнаты.

— Полина! — окликаю я.

— Отстань! — бросает она с лестницы. — Я сейчас не могу.

И хлопает дверью комнаты.

Алиса тоже начинает скулить просто потому, что все вокруг слишком напряжённые. Я беру её к себе на колени, она утыкается мне в шею горячим лбом.

— Мы что, теперь все в тюрьму пойдём? — шепчет она.

— Нет, — говорю я сразу. — Нет, солнышко.

— А в детдом?

— Нет, — повторяю я, и сам слышу, как глухо звучит мой голос. — Никто никуда не пойдёт.

Элина поднимает на меня глаза. В них вопрос, страх, усталость и ещё что-то, чему я сейчас не могу подобрать название. Может, надежда. Может, просьба не врать детям, если сам не уверен.

Я смотрю на Артёма.

Он вытирает лицо рукавом, пытается успокоиться, но дышит всё равно рвано. И вдруг говорит почти шёпотом:

— А вы разводитесь из-за меня?

Вот оно. Вот тот вопрос, который, наверное, висел в этом доме уже давно, просто никто не решался произнести его вслух.

Элина закрывает глаза. Я вижу, как у неё дрожат ресницы.

А я понимаю, что должен ответить первым. Максимально правдоподобно, а главное, правильно. Так, чтобы он поверил. Даже если я не знаю ответа на этот вопрос.

Только правильных слов у меня нет.

— Нет, — говорю я наконец. — Не из-за тебя.

— А из-за кого? — шмыгает носом Артём.

Я тру ладонью подбородок, чувствуя, как неприятно колется щетина.

— Из-за нас, — отвечаю я честно. — Потому что мы с мамой долго делали вид, что всё нормально, когда уже было ненормально. Но вы в этом не виноваты. Ни ты. Ни Полина. Ни Алиса. Никто.

Элина тихо добавляет:

— И Егор тоже.

Артём смотрит то на неё, то на меня, будто проверяет, не врём ли.

— Точно?

— Точно, — говорю я.

Это единственное, в чём я сейчас уверен абсолютно.

Он кивает, но облегчения на его лице нет. Только тотальная усталость. Слишком тяжёлые эмоции он сейчас переживает для восьмилетнего мальчишки.