Книга Супружеская бизность, страница 71 – Любовь Перуница

— Это не очень похоже на то, что мне обычно говорят, — признаю́сь я.

Она слегка приподнимает брови.

— А что вам обычно говорят и кто?

Я запинаюсь. Слишком личное, стыдное. Но потом всё-таки отвечаю:

— Что я имею право выбрать себя. — Про Марка умалчиваю.

— Это правда, — спокойно говорит она. — Только вопрос в том, от чего именно вы отказываетесь, выбирая себя. От насилия? От унижения? От опасности? Или от живого, сложного, тяжёлого брака, в котором два человека запутались и устали?

Я молчу.

— Это разные вещи, — добавляет она. — Сейчас вам как никогда нужно взглянуть на всю историю со стороны взрослого, здраво рассуждающего. Что делает человек, когда устал? Отдыхает. Не взваливает на себя всю ответственность мира, за себя и за того парня. Что происходит с людьми, если у них есть друг к другу вопросы? Разговаривают. Не обвиняют, не защищаются. Говорят о своих чувствах, недодумывая за другого человека.

Потому что Марк никогда не разделяет. У него всё звучит яснее, проще, удобнее. Словно есть я — жертва усталости и недолюбленности, и есть выход — шаг в сторону от боли. А здесь боль не отменяется шагом в сторону. Здесь она просто является на свет, чтобы можно было рассмотреть её со всех сторон.

— Мне нужно подумать, — говорю я наконец.

— Да, — кивает она. — Только не о том, кто прав. А о том, хотите ли вы с мужем ещё что-то строить. Не спасать из чувства долга, не чинить ради детей, не изображать ради приличия. А строить. Если да — тогда работать придётся обоим.

Я встаю медленно, чувствуя ватные ноги.

— Спасибо.

— За что?

Я смотрю на неё.

— За то, что не сделали из него чудовище.

Она чуть улыбается — впервые за весь сеанс.

— И из вас тоже.

Когда я выхожу на улицу, Андрей сидит в машине. Руки на руле, лоб упёрт в ладони, взгляд в пол. Куртка рядом. У него вид человека, который сам не очень понимает, что именно сейчас сделал.

Он поднимает голову, когда слышит шаги.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд.

— Всё? — спрашивает он.

— Да.

Он встаёт.

— Поехали?

Я киваю. Этот сеанс не принёс мне боли или облегчения. Скорее и то и то сразу. А ещё уйму вопросов.

Я сижу в машине у бизнес-центра «Башни Альянса» и уже минут пять не могу заставить себя выйти.

На лобовом стекле медленно расползаются капли. Мерзкая морось, которая висит в воздухе с самого утра, делает всё вокруг серым и размытым. Под такую погоду хорошо лежать дома под пледом с чашечкой какао и уютным детективом. Но так уж сложилось, что некогда трепетно любимый дом сейчас не вызывает желания уютно проводить время. Дома дети, уроки, ужин, вечно недовольная Полина, Артём и Алиса с тревожными глазами, вечно требующий внимания Егор. И молчаливый Андрей. Особенно Андрей.

Я глушу двигатель и остаюсь сидеть в ступоре ещё на пару минут.

После вчерашнего сеанса у семейного психолога внутри всё до сих пор неприятно ноет. Кажется, стало только хуже, неудобнее. Наоборот. Та женщина взяла и перевернула всё с ног на голову. Я ждала слов, что я права, понимания на словах «я устала», подтверждения, что Андрей — бездушный трудоголик, который прячет голову в песок, пока я тону. Вместо этого она сказала, что мы оба тонем. Что мы меряемся болью. Что пока нам не всё равно — ещё не поздно.

Очень красивые слова и очень неудобные.