Книга Супружеская бизность, страница 74 – Любовь Перуница

— Почему?

— Потому что мы не просто пара. У нас дети. Дом. Бизнесы. Жизнь.

— Это всё решаемые вопросы. Я спрашиваю про суть. Если бы всего этого не было, вы бы остались рядом с этим человеком?

Я чувствую, как по спине ползёт холодок. Очень хочется сказать «да», быстро, уверенно, чтобы само́й не услышать, как ненадёжно это будет звучать. Но я не могу.

— Не знаю.

Он чуть подаётся вперёд.

— Элина, вы имеете право на жизнь без постоянного чувства вины.

Эта фраза попадает в меня так точно, что я на секунду перестаю дышать.

Чувство вины. За всё. За то, что устаю. За то, что раздражаюсь на детей. За то, что не хочу секса. За то, что хочу тишины. За то, что иногда смотрю на мужа и не чувствую ничего, кроме обиды. За то, что иногда, наоборот, так отчаянно хочется к нему прижаться, что само́й противно от своей слабости.

— А если это не вина, а ответственность? — спрашиваю я, больше чтобы зацепиться хоть за что-то.

— Не путайте одно с другим. Ответственность — это когда вы честно делаете свою часть. Вина — когда вы считаете себя обязанной нести ещё и чужую.

— А дети?

— Дети не должны быть аргументом за существование, в которой вы медленно умираете.

Я опускаю взгляд на свои колени.

Марк говорит это так спокойно, так ясно, так складно, что в какой-то момент всё начинает выстраиваться в очень соблазнительную линию. Вот я. Вот моя усталость. Вот мои годы, в которых я уже почти не чувствую себя женщиной. Вот мужчина рядом, который, возможно, сам давно ушёл из брака, просто не оформил это на бумаге. И вот выход — страшный, но прямой. Не бороться за то, что разваливается. Не склеивать трещины. Не умолять услышать. Просто уйти.

Я вздрагиваю от собственной мысли.

Выйти. Развод.

Раньше это слово всегда было где-то далеко. Не про нас. Про других. Про тех, кто не выдержал, не сумел, не захотел. Даже когда мы с Андреем ругались так, что стены дрожали, мысль о разводе всё равно жила где-то за стеклом. Как угроза, как страшилка, как последняя черта, до которой нормальные люди не доходят.

А сейчас она впервые приходит иначе. Словно мы говорим не о конце семейных отношений, а о чём-то будничном, как сходить с детьми на ёлку.

— Вы сейчас испугались, — говорит Марк.

— Так заметно?

— Просто увидел по лицу и ваш язык тела это очень ярко продемонстрировал. — Он делает паузу прокашливаясь. — Что именно вас испугало?

Я долго молчу. Потом всё же отвечаю честно:

— То, что я… кажется, впервые допускаю развод не как катастрофу. А как выход из этой ситуации. Неужели это действительно может помочь нам всем?

— Это не значит, что вы обязаны разводиться, — говорит он мягко. — Это значит, что ваша психика начинает искать способ выжить.

От этих слов на глаза тут же наворачиваются слёзы.

— Я не хочу быть женщиной, которая разрушила семью. Но и выживать всё время…

— А вы уверены, что это будете именно вы? — спрашивает он негромко. — Семью разрушает не тот, кто однажды говорит «хватит». Семью разрушает длительное отсутствие близости, диалога, безопасности, уважения. И, судя по тому, что вы рассказываете, этот процесс идёт давно.

Я вытираю слёзы ладонью. Нехорошо, по-детски, но просить салфетки иррационально не хочется.

— Вы всё так формулируете, что мне сразу становится легче. И от этого мне потом страшно.