Книга Ты не сказала о сыне, страница 33 – Юлия Бузакина

— Тебя встретить?

— Не надо. Как там мама?

— Так себе. Все волнуется, что тебя рядом нет.

— Буду. Обещаю. Как только вернусь, сразу к вам в больницу. Мне Романова сегодня утром звонила, Лен. Сказала, что у мамы дела не очень хорошо. А ещё — вышел новый приказ Минздрава отправлять тяжелых раненых в вашу больницу. Романова просила, чтобы я вернулся к вам работать, потому что штатные сотрудники не справляются с нагрузкой.

Я сжимаю трубку. Чувствую, как от волнения подгибаются колени.

— И что? Ты согласился?

— Конечно. Это ведь мой профиль. Да и как я тебя оставлю наедине с Романовой после того, что у вас случилось сегодня утром?

Я закусываю губу.

— Ох, Андрей, я кажется, натворила дел… Она меня на части порвет!

— Не порвет. Не бойся ничего, поняла? Продержись до завтра. Я приеду, все вопросы решим. Тамара сложный человек, но и у неё сейчас безвыходная ситуация с кадрами. А то, что ты привезла Андрюшку к моей маме, это здорово.

— Правда? Я себя все утро за это корю…

— Не смей, Лена! Ты молодец. Спасибо тебе за то, что ты все эти дни рядом с мамой. Твоя поддержка бесценна.

Глаза опаляют слёзы.

— Возвращайся домой. Умоляю, — шепчу потерянно.

— Завтра буду рядом с вами. Можешь сейчас спуститься вниз?

— Могу, конечно. Но зачем?

— Тебя ждет сюрприз, — я улавливаю, что он улыбается.

— Сюрприз? — повторяю шепотом. — Что за сюрприз?

— Спустись и узнаешь.

— Хорошо, через минуту буду внизу.

Я жму на «отбой». Руки дрожат. В голове туман.

— Даша! — зову Калинину.

— М-м-м-м? — она отрывается от коробки с медикаментами.

— Я на минутку спущусь вниз.

— Давай.

Я тороплюсь. Бегу к лифту, но он никак не хочет идти. Я нервничаю.

Лифт наконец распахивает свои железные двери, и я оказываюсь внутри, в толпе персонала и пациентов.

Лифт медленно едет вниз. Я выныриваю в холл, миную пост охраны и оказываюсь на улице, у входа, на ходу срывая с лица медицинскую маску.

У входа в приемник снова стоит карета «Скорой Помощи». К нам привезли ещё одного пациента, из тех, что по приказу свыше теперь будут проходить лечение в нашей больнице.

На молодого мужчину, которого вытаскивают на носилках, больно смотреть. Я отвожу глаза. Я мечтаю о том, что когда-нибудь война закончится. А пока — мы самый близкий к границе город. Здесь все чаще звучат сирены и постоянно летят сообщения о беспилотной опасности.

— Девушка!

Оборачиваюсь.

Справа от входа в приемник у палисадника стоит курьер с букетом нежно-фиолетовых тюльпанов. Их так много, что они едва умещаются в оберточную бумагу.

— Лена Синичкина — это вы? — громко выкрикивает он.

— Я, — киваю растерянно.

— Это вам! — Курьер смотрит в свой телефон. — От Андрея, который…. который вас безумна… который от вас без ума! — коряво читает запись в телефоне и вручает мне цветы, после чего садится на свой мотороллер и уносится по дорожке к проезжей части.

Я стою на пороге больницы и утопаю лицом в сиреневых тюльпанах.

Они пахнут весной и надеждой, а у меня почему-то по лицу текут слёзы. Я прижимаюсь спиной к сырой больничной стене, прижимаю цветы к груди и плачу.

«Отставить слёзы, Синичкина! Адский сегодня будет денек, не трать силы», — повторяю, как мантру, слова Малинина.

Оттираю слёзы и устремляюсь обратно наверх.

Нахожу для тюльпанов большую пятилитровую бутылку и делаю из нее вазу. Водружаю тюльпаны на окно.