Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 159 – Грегори Магуайр

Эльфи не видела в точности, кто это, но ей показалось, что пёс держит младенца.

Овси пронзительно закричала, Лирр затрясся, как студень, Ворчун ослабил хватку, но только для того, чтобы перехватить добычу удобнее. Из его пасти на скальп пойманного существа текли слюни.

Путь через воду был немыслим – верная смерть.

Но ноги как будто сами понесли её вперёд.

Её ступни с силой ударились о воду – и водная гладь ответила тем же.

Там, где бежала Эльфи, вода под ней превращалась в лёд – фут за футом вслед за каждым её торопливым шагом. Возникавшая на глазах серебристая пластина тянулась вперёд, создавая холодный, но безопасный мост к острову.

Туда, где можно было рявкнуть на собаку и спасти ребёнка, хотя она даже не надеялась, что успеет. Эльфи силой разжала челюсти Ворчуна и подняла его добычу. Это был маленький зверёк; он дрожал от пережитого ужаса и от холода. Настороженные чёрные глаза-бусинки внимательно наблюдали за ней, в них читалась готовность мгновенно упрекнуть, осудить или полюбить – как у любого разумного существа.

Остальных удивило это зрелище – не меньше, чем внезапно возникший лёд. Однако, возможно, это какая-то странствующая ведьма или колдун наложили чары на озеро. Зверёк оказался маленькой обезьянкой из породы снежных обезьян. Мать и сородичи либо бросили детёныша, либо потеряли случайно.

Ворчун был ему не по душе, а вот тепло фургона понравилось.

Они разбили лагерь на середине опасного склона на подступах к Киамо Ко. Замок чёрными острыми углами вырастал из тёмной скалы. Эльфи видела его нависающую громаду там, наверху, – он возвышался над ними, словно орёл со сложенными крыльями. Его конические крыши, зубчатые стены и сторожевые башенки, опускные решётки и окна-бойницы нисколько не походили на узловую точку водопроводной системы, какой он был по замыслу. Внизу извивался мощный приток реки Винкус, на котором регент Озмы когда-то намеревался построить плотину и направить воду в центр Страны Оз – ещё тогда, когда засухи были особенно страшны. Отец Фиеро осадил эту крепость и взял штурмом, сделав её вотчиной князей Арджики, а потом умер и оставил клан своему единственному сыну – если Эльфаба правильно помнила.

Она уложила свои немудрёные пожитки. Пчёлы мерно гудели (их мелодии казались всё более увлекательными с каждой неделей), Ворчун всё ещё проявлял неудовольствие, что его лишили добычи, вороны, ощущая скорые перемены, не стали клевать ужин. А обезьянка, получившая имя Чистри – по звукам, которые издавала, – теперь, в тепле и безопасности, щебетала и болтала без умолку.

Прощание происходило у общего костра. Прозвучало несколько тостов, даже сожаления о расставании. Небо стало чернее, чем прежде, – возможно, на фоне белоснежных горных вершин. Пришёл Лирр со свёртком одежды и каким-то музыкальным инструментом и тоже попрощался со всеми.

— О, ты тоже сходишь здесь, да? – рассеянно спросила Эльфи.

— Да, – сказал он, – я с тобой.

— С воронами, обезьянкой, пчёлами, собакой и ведьмой? – уточнила она. – Со мной?

— А куда ещё мне идти?

— Ну, вот этого я точно не знаю, – ответила она.

— Я могу ухаживать за собакой, – тихо предложил он. – И собирать для тебя мёд.

— Мне всё равно, – сказала Эльфаба.

— Хорошо, – согласился он.

И так Лирр приготовился войти в дом своего отца.