Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 190 – Грегори Магуайр

Воспоминание о предложениях мадам Моррибль относительно их будущей карьеры – её собственной, Нессарозы и Глинды – возвратилось к Эльфи вместе с потрясением того периода, когда едва не утонувший Лирр потихоньку оправлялся от болезни. Когда он наконец пришёл в себя достаточно, чтобы отвечать на вопросы о том, как оказался в рыбном колодце, он смог сказать только:

— Это рыба говорила со мной, она велела мне спуститься.

В душе Эльфи прекрасно знала, что виной всему Манек – мерзкий, злобный Манек, который всю зиму неприкрыто и безжалостно мучил мальчика. Смерть Манека ничуть её не трогала, пусть даже он был бесценным сыном Фиеро. Тот, кто мучает слабых, заслуживает гибели от ледяного копья.

Однако, услышав следующие слова Лирра, Эльфи невольно замерла и сглотнула.

— Рыба сказала, что она волшебная, – продолжил мальчик. – Она поведала, что Фиеро – мой отец, а Иржи, Манек и Нор – мои братья и сестра.

— Золотые рыбки не говорят, милый! – сказала Сарима. – Тебе это почудилось. Ты пробыл в колодце слишком долго, у тебя мозг от воды разбух.

Эльфабу вдруг охватила странная, мучительная тоска, необъяснимое желание оказаться ближе к Лирру. Кто этот мальчик, который так долго присутствовал в её жизни? Она более или менее понимала, откуда он взялся, но теперь впервые обрёл значение вопрос, кем именно он был. Эльфаба потянулась к нему и положила руку ему на плечо. Он тут же дёрнулся, отстраняясь – непривычный к таким жестам. И Эльфаба почувствовала себя отвергнутой.

— Хочешь посмотреть на мою мышку, Лирр? – спросила Нор, которая была к нему особенно добра во время его выздоровления.

Лирр всегда предпочитал общество сверстников расспросам взрослых, и выудить из него ещё хоть что-либо о пережитом в колодце оказалось невозможно. Мальчик как будто бы не слишком изменился – разве что теперь, после смерти Манека, носился по Киамо Ко с куда большей свободой и задором.

Сарима посмотрела на Эльфабу, и та подумала, что наконец приблизился час её освобождения.

— Какая глупость, мальчик бредит, – покачала головой Сарима. – Придумать, будто Фиеро – его отец, ну надо же. В Фиеро и унции жира не было, а вы посмотрите на этого мальчишку.

Согласно условиям своего пребывания в замке, Эльфаба не имела права подталкивать Сариму изменить своё суждение, но всё же она вперила взгляд в хозяйку, всем существом умоляя её принять очевидное. Однако та не поддавалась.

— И кто же тогда его мать? – невозмутимо спросила Сарима, мягко трогая подол своего платья. – Нет, это нелепо до абсурда.

Впервые Эльфаба пожалела, что у Лирра не было хотя бы лёгкого зеленоватого подтона кожи.

Сарима удалилась оплакивать в своей часовне мужа и среднего сына.

А условия заточения Эльфабы – невольной предательницы, изгнанной монахини, беспомощной матери, несостоявшейся мятежницы, Ведьмы под прикрытием – остались неизменными.

Хотя… сама мысль, что золотая рыбка или карп в колодце сообщил Лирру такие вещи, – могла ли в этом быть хоть толика правды? Или, может, мадам Моррибль обладала способностью менять облик и пробираться под покровом холодной тьмы, чтобы следить за Эльфабой? Лирру не хватило бы воображения выдумать подобное самому. Или хватило бы?

Эльфаба ходила заглядывать в рыбный колодец бесчисленное множество раз, в разное время дня и ночи, – но старый карп, или Карп, ни разу ей не показался.