Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 81 – Грегори Магуайр

Однако размышления о символах в искусстве не были стезёй Бока. Ему и с ячменём-то хватало мороки – с его удобрениями и вредителями. Похоже, Боку оставалось только поступить немыслимым образом: передать манускрипт доктору Дилламонду. На случай, если это открытие представляет какую-то ценность.

«А может, – думал Бок, спеша на встречу с Эльфабой, после того как надёжно спрятал манускрипт в глубоком кармане накидки и тайком вынес из библиотеки Трёх Королев, – может быть, Ведьма вовсе не кормила утопленное существо, а убивала его? Приносила в жертву, чтобы остановить потоп?»

Нет, всё-таки искусство оставалось за гранью его понимания.

Он столкнулся с матушкой Клатч на базаре и упросил её передать записку Эльфабе. Добрая женщина как будто стала к нему теплее, чем раньше; быть может, Галинда обсуждала его с компаньонкой и пела ему дифирамбы?

Эльфабу, прыгучую зелёную фасолинку, он увидел впервые с момента возвращения в Шиз. Она появилась в кафе, как всегда, точно ко времени – в сером, почти бесцветном платье, похожем на саван призрака, в мешковатой кофте с обтрёпанными рукавами, держа в руке мужской зонт – большой, чёрный, в сложенном виде похожий на копьё.

Эльфаба неграциозно плюхнулась на стул и впилась глазами в свиток – тот как будто заинтересовал её гораздо больше, чем сам Бок. Однако толкование друга она всё же выслушала – и сочла его притянутым за уши.

— Почему ты так уверен, – скептически спросила она, – что это не королева фей Лурлина?

— Ну, как видишь, здесь нет никаких символических атрибутов волшебства. Где же золотой ореол волос? Грация? Прозрачные крылья? Волшебная палочка?

— Заметнее всего эти серебряные башмачки. – Эльфаба надкусила сухую галету.

— Не похоже, будто персонаж на этой картинке героический – ну, понимаешь, не получается такой портрет матери-основательницы. Эта фигура скорее реагирует на обстоятельства, нежели действует. Да и вид у неё несколько растерянный, тебе не кажется?

— Ты слишком долго болтаешься с Кроупом и Тиббетом, возвращайся лучше к ячменю, – посоветовала она, пряча находку в карман. – Пускаешься в высокопарные разглагольствования. Однако я отдам свиток доктору Дилламонду. Он, знаешь, совершил уже целую серию открытий. Эта штука с противоположными линзами дала ему целый мир корпускулярной архитектуры. Он однажды предложил мне взглянуть, но я смогла разобрать только общий абрис: движение, импульс, цвет. Дилламонд очень взволнован. Сейчас главная проблема скорее в том, что он не может ни на чём остановиться. Нет какого-то конечного промежуточного результата. Я думаю, он вплотную подошёл к основанию совершенно новой отрасли знаний, и каждый день его открытия вызывают сотню новых вопросов. Клинических, теоретических, гипотетических, эмпирических – даже онтологических, в какой-то степени. Профессор допоздна засиживается в лаборатории, почти не спит. Когда мы задёргиваем шторы на ночь, то видим у него в кабинете свет.

— Он ещё что-нибудь от нас требует? У меня осталось всего два дня в библиотеке, а потом начнётся учёба.

— Я не могу заставить его сосредоточиться на списках. Думаю, он просто собирает воедино всё, что у него есть.

— А как там Галинда? – спросил Бок. – Раз уж с академическим шпионажем временно покончено. У неё всё хорошо? Она спрашивала обо мне?