Книга Волны и джунгли, страница 293 – Джин Родман Вулф

Инканто отправил героя своей истории на Зеленый. Печальная вышла история – думаю, в этом со мной согласятся все. Мне самым грустным в ней показалась смерть сына вожака, Крайта. Жаль, Инканто не рассказал, как им случилось познакомиться и отчего он усыновил ингума. Уверена, история эта прекрасна, вот только мне ее, к сожалению, послушать уже не удастся.

Что ж, воспользуюсь теми же декорациями. Из нас там никто не бывал, а значит, воображению можно дать полную волю – пусть играет, как ему заблагорассудится, да и для такой сказочной истории, как моя, Зеленый подойдет превосходно.

Так вот, была на Зеленом маленькая девочка, жившая счастливо в каком-то теплом и темном месте. Конечно, видеть она в темноте ничего не могла, но и о способности такой, о способности видеть, даже не подозревала, а потому обделенной себя вовсе не чувствовала. Вот слышать кое-что слышала – звуки какие-то слышала иногда и порой даже гадала, откуда они могли взяться. Пищи ей там, в темном и теплом месте, хватало вполне: проголодается – попьет, и снова сыта.

Однако пища со временем убывала, а темное и теплое место становилось все тесней и тесней, все неприятней давило на плечи, и на спину, и на затылок, и это еще не все. Чем сильнее сдавливали ее стенки темного и теплого места, тем яснее ей становилось: да, это место и есть весь ее круговорот, но там, снаружи, есть другой, еще один круговорот – чужой, холодный, страшный. Уши ее, как я уже говорила, слышали не так уж много, однако разум слышал намного больше, слышал неведомо чью похоть и голод, и то и другое пугало – словами не передать как.

Но вот допила она остатки пищи и почувствовала голод сама – поняла, что это не звук извне, а нужда, потребность внутри. Та женщина из истории Салики, которую бурей втянуло в дымоход, многие годы ела, сколько захочет, и не желала сдвинуться с места. С нашей маленькой девочкой вышло в точности наоборот. Проголодавшуюся, ее в скором времени потянуло еще куда-нибудь, в другое место, где для нее снова найдется еда.

Так, понимаете ли, устроен весь круговорот. Сытый предпочитает до последнего сидеть сиднем, голодного гонит вперед нужда…

Нет, не подумайте, я вовсе не намекаю, что меня, собирающуюся назавтра уехать и вместе с отцом повидать множество чужеземных поселений, плохо кормили за твоим столом, Салика! Ты неизменно была ко мне более чем щедра, не обделяя меня пищей и не скупясь на любовь, а сын твой все время, пока я у вас гостила, заменял мне отца. Однако я изголодалась по обществу тех, кто со мной одной крови… надеюсь, все вы понимаете и, может статься, даже разделяете мои чувства.

— Уж я-то – вполне! – воскликнула мать хозяина дома.

— Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! Твар-рь… летать! – подал голос Орев с моего плеча.

В скором времени терпеть голод девочке стало невмоготу. Сжавшись в комок, напрягла она все свои невеликие силы, нажала ладошками, пятками, лбом на стенку темного теплого места, служившего ей домом, сколько она себя помнила, а когда из этого ничего не вышло, отчаянно впилась в стенку ногтями, рванула что было сил, и…

Стенка подалась тут же, и девочку завалило грудой подгнившей листвы пополам с тростником. Однако что это такое, она, сами понимаете, не знала – не знала даже, как что назвать, кроме своей собственной персоны. Ей то и другое показалось просто еще одной стенкой, продолжением темноты и тепла, так долго окутывавших ее со всех сторон. Принялась она расшвыривать и эту, новую преграду, и в итоге, усталая, обессилевшая от голода, выбралась, вывалилась на берег озаренной ярким солнцем реки.