Книга Вор Мертвого города, страница 71 – Андрей Глухарёв

— Даррен… — мой голос прозвучал неестественно тихо. Я не хотел кричать. Я боялся кричать. — Бросайте мертвую лошадь. Оставьте ее здесь. Нам нужно уходить. Немедленно.

— Что там, Марек? — командир уловил перемену в моем тоне. Наемники всегда чуют чужой страх.

— Они здесь, — я медленно вытащил короткий меч из ножен. Лезвие из гномьей стали с тихим, зловещим шипением покинуло тисовые ножны. — Следы на камне. Свежие.

Возникшая тишина была страшнее любого шума. Ругань Лориса застряла у него в горле. Харгрим перестал лязгать зубами. Лошади, словно подчиняясь какому-то древнему инстинкту, разом затихли, перестав даже фыркать. Их дрожь передалась мне через поводья.

«В эпоху расцвета Жемчужных Королей золото считалось металлом для простолюдинов и южных торгашей. Истинной валютой Востока были осколки кристаллизованных эмоций. Говорят, чтобы возвести величественные зиккураты, сотни тысяч рабов добровольно отдавали придворным магам свои счастливейшие воспоминания, оставляя себе лишь послушную, звенящую пустоту. Неудивительно, что когда небеса над ними почернели, а Бездна постучала в их двери, им было совершенно нечего терять».

— Трактат «О природе безумия павших империй», архивариус Валериан из Башни Знаний

Говорят, что у смерти есть только два настоящих запаха: дерьмо и медь. Когда ты вспарываешь человеку живот, он обсирается. Когда перерезаешь горло — воздух мгновенно густеет от тяжелого, сладковато-железистого аромата свежей крови. В тусклых переулках городов этот запах заставляет бродячих псов жаться к стенам и выть. Здесь, среди каменных стен Ущелья Слепого Короля, запах убитой лошади стал колоколом, созывающим к столу голодную паству. Есть одно железное правило, которое вдалбливают новичкам в Гильдии еще до того, как они научатся правильно держать отмычку: если ты пролил кровь в темном переулке, у тебя есть ровно столько времени, сколько требуется крысам, чтобы почуять свежатину. А крысы приходят всегда.

Кровь хлестала из перерубленных артерий жеребца, смешиваясь с ледяной водой, омывающей мои сапоги. Я слышал, как густые, горячие струи с бульканьем уходят в невидимые стоки, просачиваясь сквозь щели древних плит. И я слышал, как тишина Ущелья неуловимо изменилась.

Началось все не с грохота. И не с тяжелой, сокрушительной поступи раздвоенных копыт, отпечатки которых я только что нащупал во мраке. Если бы сюда вернулись те, кого называли Козлоногими, земля бы дрожала. Нет. То, что отозвалось на запах свежего мяса, не имело веса падающей скалы. Оно имело вес мокрой тряпки, брошенной на грязный пол.

Хлюп… Шшшш…

Звук доносился отовсюду. Он лез из чернильной пропасти слева, где неистовствовала подземная река. Он стекал по отвесной, мокрой стене справа. Звук влажного, чавкающего трения плоти о камень. Будто сотни гигантских, раздувшихся от крови пиявок одновременно ползли к нам, перебирая присосками.

— Это не Козлоногие, — едва слышно, одними губами произнес я, отступая на шаг и прижимаясь лопатками к склизкой скале. Мой короткий меч уже лежал в правой руке, левая нащупала рукоять кинжала на бедре. — Вода. Кровь позвала тех, кто живет в реке.

— Держите оборону! — рявкнул Даррен. Эхо разнесло его голос, исказив до неузнаваемости. — Спина к спине! Оружие к бою, мать вашу! Не дайте лошадям сбросить вас в пропасть!