Книга Вор Мертвого города, страница 87 – Андрей Глухарёв

Шшшинг.

Звук извлекаемой из ножен стали прозвучал в тишине гномьего форпоста как смертельный приговор. Два изящных, изогнутых кинжала с узкими кровостоками тускло блеснули в зеленоватом свете. Кровь с пальцев южанина мгновенно пропитала обмотку рукоятей, делая их скользкими, но он сжал их так крепко, что костяшки побелели сквозь кровавое месиво.

— Эй, ты чего… — Харгрим нахмурился, его издевательская ухмылка начала сползать с лица. Гном попытался встать со скамьи, его рука метнулась к поясу, где висел боевой молот.

Но он был слишком медленным.

С пронзительным, совершенно нечеловеческим визгом, в котором смешались ненависть, отчаяние и полное безумие, Лорис бросился вперед. Он не бежал. Он скользнул по каменным плитам с той самой смертоносной, змеиной грацией, которая когда-то делала его непобедимым на аренах Юга. Расстояние между ним и гномом сократилось за удар сердца. Лорис не собирался пугать. Он шел убивать. Левый кинжал метнулся в обманном выпаде, метя гному в горло, чтобы заставить того поднять руки, а правый, зажатый обратным хватом, уже летел снизу вверх, точно под стык кольчуги на толстом животе подрывника, туда, где плоть была самой уязвимой.

Клац.

Сухой, резкий, бьющий по натянутым нервам металлический щелчок разорвал затхлую тишину гномьего форпоста громче, чем взрыв пороховой трубки Харгрима. Это был звук, который понимают на любом языке континента. Звук спускового механизма арбалета, вставшего на последний боевой взвод. Я не выпрыгивал из тени, как герой застольных баллад. Я просто сделал один плавный, текучий шаг из своего угла, сдвинувшись в полосу тусклого зеленого света. Мой гномий арбалет, идеально сбалансированный кусок вороненой стали и мореного дуба, лежал на сгибе левой руки. Приклад был жестко уперт в плечо. А короткий, толстый болт с бронебойным наконечником, способным прошить рыцарскую кирасу навылет, смотрел ровно в переносицу обезумевшего Лориса.

Южанин замер.

Инстинкт убийства уступил место инстинкту самосохранения. Его левый кинжал остановился в дюйме от бороды побледневшего Харгрима. Правый клинок так и застыл у бедра, не завершив свой смертоносный путь вверх. Лорис тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его грудь ходила ходуном, а расширенные зрачки, в которых еще секунду назад плясала лишь жажда крови, медленно сфокусировались на тусклом острие болта, замершем прямо перед его глазами.

В зале повисла такая тишина, что я слышал, как капает вода с обледеневшего свода где-то в глубине ущелья.

— Опусти железо, павлин, — мой голос прозвучал тихо, ровно и абсолютно безжизненно. В нем не было ни злости, ни угрозы. Я говорил так, как говорят с бешеной собакой, прежде чем свернуть ей шею.

Лорис судорожно сглотнул. Капля пота, смешанная с грязью, скатилась по его впалой щеке. Его руки, сжимавшие рукояти кинжалов, дрожали крупной, болезненной дрожью. Кровь с его содранных пальцев медленно капала на древние плиты.

— Он… он оскорбил мою честь… — прохрипел южанин. Его голос срывался, безумие все еще пыталось бороться с логикой, цепляясь за остатки разрушенного эго. — Ты слышал, что эта бородатая свинья сказала⁈ Я вырежу ему язык!

— Ты не вырежешь ему даже бородавку, Лорис, — я чуть повел стволом арбалета, давая ему понять, что мой палец уже выбирает свободный ход спускового крючка. — Если ты сейчас дернешься и пустишь ему кровь, мой болт разнесет твою красивую голову на куски, как переспелую тыкву. Твои мозги украсят вон ту гномью карту на столе.