Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 183 – Джин Соул

— Ну, смысл жизни всякого бессмертного мастера именно в том, чтобы противостоять искушениям, – пространно рассуждал Циньлун. – Усмирение плоти – непременное условие для совершенствования и вознесения. Так считается.

— «Считается»? – переспросила Хуа Баомэй.

— Непьющих и непорочных небожителей можно по пальцам пересчитать, однако же, как-то они вознеслись, – объяснил Циньлун. – А кандидаты в боги войны возносятся, когда кого-то прирежут. Небесные же звери вообще ничего не делают, только едят да спят, однако же, уровень наших духовных сил превосходит даже небожителей и некоторых богов.

— И что из этого следует? – не поняла Хуа Баомэй.

— Каждому своё, – поднял палец Цинльлун.

Хуа Баомэй вздёрнула носик с таким видом, точно хотела сказать: «А я-то думала, что он что-нибудь умное скажет…»

— Каждому своё, – повторил Сяоху раздумчиво. – Хм. Хм-хм-хм.

Он протянул правую лапу к блюду с куриными лапками, тут же ударил по ней левой лапой и опять стал бонза бонзой.

— Интересно, долго он продержится? – пробормотал Циньлун, отправляя в рот очередной коржик.

Недопёсок по-прежнему провожал каждый кусок с невыразимым отчаянием: еда таяла на глазах, а он ещё не выработал силу воли, чтоб её! Того гляди, на блюдах вовсе ничего не останется: у дракона аппетит… драконий, вон как трескает!.. А коржики – мёдом политые, и куриные лапки – в сахарном сиропе. Вот вам, пожалуйста, ещё двумя меньше стало, нет, уже тремя…

— А-а-а!

С отчаянным воплем Недопёсок хлопнул себя по морде лапами и принялся уплетать и коржики, и куриные лапки, и что под лапу подвернулось.

— То есть, – заключил Циньлун, – неравная битва проиграна.

Недопёсок помотал головой и сказал, чавкая:

— А я вот возьму и съем всё до последней крошки!

Для этого ведь тоже требовалась недюжинная сила воли: попробуй-ка всё доесть, когда уже объелся так, что хоть орехи на пузе коли!

В этом Недопёсок уж точно был непревзойдённый мастер.

— Что-то подсказывает мне, что являться лучше не с парадного входа, – глубокомысленно сказал Ху Фэйцинь, отцепляя от одежды Ху Вэя очередной репей.

— А с какого не заявись, – проворчал Ху Вэй, всё ещё скорбящий по выдранной из хвоста шерсти, и ткнул пальцем в сияющие белыми и розовыми весенними нарядами деревья. – Нет, ну я ещё понимаю, что цветут сливы и локвы, но почему остальные-то цветут персиковым цветом? Ты что, ещё и Персиковый бог?

Ху Фэйцинь смущённо кашлянул:

— Гм… хм… аура небожителей… гм… хм…

— Подкрасться с тобой уж точно никуда не получится, – объявил Ху Вэй.

— А зачем нам вообще куда-то подкрадываться? – изумился Ху Фэйцинь.

— Лис ты или нет? – возмутился Ху Вэй. – Конечно же, лисы должны подкрадываться… если не хотят, чтобы им бухались в ноги и троекратно величали.

— Ох, – только и вздохнул Ху Фэйцинь, увидев, что к ним, как на крыльях, летит Ли Цзэ.

Бухаться в ноги Небесному императору Ли Цзэ не стал, но поглядел на него таким странным взглядом, что Ху Фэйцинь смутился ещё больше и начал обираться. За время вынужденных приключений одежда поистрепалась, обросла зацепками, затяжками, репьями и другими вредными колючками, которые так и норовят прицепиться, когда идёшь по лесу. Выкупаться толком тоже случая не представилось. Ручей, через который они переходили по скользкому бревну и в который, конечно же, свалились, оскользнувшись, не в счёт.