Книга Трясина, страница 231 – Борис Саркисов

— Сегодня же изучу.

А сам подумал: не спешит ли Мидас покинуть планету? Ведь эти записи — своего рода завещание землянам. Неужели ему так не терпится уйти в свой мир? А Кассандра? Ах, если бы не ее исчезновение, все могло быть иначе.

— Теперь ты видишь, отец, какое общество вы построили? Общество абсурда. Ты решил противостоять ему всеми фибрами своего умозрения и… И что ты получил взамен? Звание отверженного ученого, эдакого чудака-неудачника. Но почему ты запер себя здесь, изолировался от общества?

— Тут долго объяснять. Скажу коротко: там у меня было все, кроме свободы, здесь — ничего, кроме свободы.

42

Было без четверти двадцать, когда Жан притормозил машину напротив одноэтажного кирпичного здания. Это угловатое сооружение старой постройки, обнесенное решетчатой оградой, хорошо просматривалось при уличном освещении. Свет горел только в одном окне.

За оградой стоял микроавтобус. Жан обратил внимание на задние колеса. Шины имели тот же рисунок, отпечатки которого он видел около антикварного магазина при наезде на Ирину Слепцову. Он старался сохранять внешнее спокойствие. Это еще ничего не значит, подумал он, в городе сотни микроавтобусов, а шины с таким рисунком вообще самые распространенные. И тем не менее… Почему он стоит именно там, откуда поступил сигнал бедствия?

Бросив машину на улице, он, прихрамывая, прошел по узкой асфальтовой дорожке и поднялся на четыре-пять ступенек крыльца. Дверь, однако, не поддалась его усилиям и не открылась. Что-то, звякнув, упало на той стороне на пол. Ключ! Дверь заперта изнутри, значит, в ателье кто-то есть. Прислушался. Слух уловил обрывки приглушенных восклицаний, хмыканий.

Подсознательный, действующий внутри голос твердил об опасности. Жан спустился, направился вокруг здания. Оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться нет ли за ним слежки, очутился на заднем дворе. Здесь тоже горел свет только в одном окне. Зацепившись пальцами за оконный выступ, подтянулся. Сквозь тюлевые занавески различил три фигуры. И хотя они вырисовывались расплывчато, определил: в съемочном зале, заставленном фотооборудованием, двое мужчин и одна женщина. Действовать прямолинейно опасно: позиция явно не в его пользу, и если он напролом попрет через окно, то наверняка станет легкой добычей.

Он мягко спрыгнул на левую ногу, чтобы не вызвать боль в правой. Решил проникнуть в помещение через соседнее, неосвещенное окно. Но чтобы туда попасть, требовалась подставка. В темном углу двора, возле деревянного забора, грудились ящики под стеклянную тару. Подобрав один из них, который покрепче, притащил и установил под окном.

Форточка, к счастью, была открыта. Запустив в нее руку и нащупав задвижку, легко отворил ставню. Жан занес больную ногу через подоконник и непроизвольно перенес на нее тяжесть тела. Все, казалось, складывалось как нельзя хорошо… Только он подумал об этом, как вдруг у него перехватило дыхание, а по спине пробежала холодная дрожь: позади себя услышал крадущиеся шаги, потом резкий металлический щелчок. В тот же момент он оттолкнулся от окна, чтобы узнать, в чем дело, как вздрогнул: кто-то выбил из-под ноги ящик и схватил его за щиколотку.

— Слезь, ворюга! — прогремел повелительный голос.

Жан с трудом удержался, схватившись за открытую форточку, но руки слабели — человек продолжал висеть у него на ноге. Он обернулся и глянул через плечо. Мутный сетчатый свет, бивший из окна, выхватил из сумерек какого-то типа — приземистого, плотно сбитого, одетого в камуфляжную форму. Его физиономию обрамляли свисающие бакенбарды. В свободной руке тот держал какой-то предмет, очень похожий на винтовку.