Книга Трясина, страница 228 – Борис Саркисов

— Фотоателье слушает.

— Ты ли, Зинаида? — спросил Жан.

Трубка замерла. Наконец послышался ответ:

— Да, заказ готов, можно забирать.

Некоторое время спустя со двора управления Осипов вывел машину и погнал ее туда, откуда получил сигнал тревоги.

41

Бабье лето, окрасившее окружающую природу легким багрянцем, снизошло на болота во всей своей красе. Дневное солнце распалилось после череды пасмурных дней с нудными моросящими дождями, бросив свои жгучие лучи на пригорок.

Полина, одетая в яркий оранжевый свитер, стояла у цветника, с которым успела сродниться. Она любила возделывать клумбы, радоваться, озирая цветы, напоминавшие ей детство и юность в глухой ставропольской глубинке, куда вдруг потянуло неистовое желание. Кончилась ее болотная эпопея. Об этом напоминали вещи, уложенные с вечера — они были выставлены в беседке.

Колымей расхаживал по внешнему двору с горьким сознанием предстоящего расставания. Парадный костюм, кепка, натянутая на глаза, грим делали его карикатурно смешным. Подошел Игнат и положил свою широкую ладонь на плечо профессора.

— Прости, мой верный друг, — тихо произнес он.

— Что ж, поезжай, желаю тебе всего доброго. Ты ведь не нанимался ко мне в собеседники или соратники.

— Не обижайся…

— Ты волен поступать так, как подсказывает тебе внутренний голос, — не скрывая грусти, лепетал Колымей. — А я… Я десять лет прожил здесь одиноким узником, проживу еще столько же.

Колымей проверил, все ли необходимое прихватил в дорогу. Нащупал в кармане ключи, деньги, платок и латуневую пластинку. Пальцы невольно скользнули по выпуклым знакам, и в его сознание неожиданно вмешалось Провидение. Мидас! Он на пол пути к болотам… — Казалось, он слышит его учащенное дыхание, его слова, его шаги…

— Извини, Игнат, — дрогнувшим голосом проговорил Колымей, освобождаясь от грима, — но нам придется попрощаться здесь.

— Как?

— Так нужно, — ответил профессор. — Обстоятельства резко изменились. Игнат не стал настаивать: раз Колымей так решил, значит есть на то веская причина.

— Что ж, давай прощаться.

Сказав эти слова, Игнат о особой теплотой заключил друга в крепкие объятия. Даже Полина, та самая, которая всегда со скрытой иронией относилась к причудам хозяина замка — невысокого, щупленького человека с непричесанной бородкой и большими выразительными глазами, даже она чуть не всплакнула, глядя на расставание друзей. Остановившись у тропинки, она снова обернулась и поднесла к глазам платок — в них больше не было ни лукавства, ни раздражения. Послав Колымею прощальный поцелуй, она помахала ему рукой. Потом ее массивная, почти монументальная фигура вместе со своим благоверным скрылась из поля зрения.

Физическое ощущение одиночества усилило в Колымее чувство полной беспомощности: впервые за много лет пребывания на болотах он был всеми покинут.

Он возвратился в беседку, сел на скамейку. Достав из кармана пластинку со знаками, он сжал ее в кулаке, выставил руки на стол и зарылся в них с головой.

К вечеру Мидас уже валился с ног от голода и усталости. На штанинах и плаще налипла грязь, ноги ободраны до крови, тело иссечено от истязаний. Он чуть не увяз в слепом лабиринте болот, а когда выбрался на твердую почву и увидел знакомые низкие ступенчатые стены полуразрушенного храма и цилиндрическую верхушку башни, из которой тускло струился свет, понял, что тут его ждут.