Книга Трясина, страница 229 – Борис Саркисов

Встреча заметно прибодрила Колымея. Зная в общих чертах о приключениях, выпавших на долю Мидаса, он не стал докучать его расспросами, а сразу отвел в комнату, уложил в постель, затем на подносе принес обильный ужин.

— Надо восстановить силы, — он кивком указал на поднос. — Поешь, отдохни, а уж потом поговорим.

— Спасибо, отец, — мягко произнес Мидас, отпивая кофе. — Только не уходи, побудь со мной. Скажи, где Кассандра?

Пришлось поведать о печальной судьбе дочери. Мидас был крайне огорчен. Он так надеялся снова увидеть ее, заключить в свои объятия, согреть своим теплом. Ее образ выпукло запечатлен его памятью: голубые, подобно ясному небу, глаза, большие и выразительные, пленительный овал лица, плавные движения, нежная улыбка… Можно ли забыть их, хоть раз прикоснувшись к ним взглядом? Неужели она решилась на отчаянный шаг и ушла в болота?

— Но как ты, отец, мог допустить это? — с укором спросил Мидас.

— Сын мой, она внушила себе, что ты не вернешься, что ты пленец темными силами и предан казни.

Мидас почувствовал, как его вот-вот охватит холодная дрожь. И он изрек:

— Я прибыл сюда с миссией, как полномочный представитель галактической цивилизации, чтобы открыть метафизическую суть бытия, и что я встретил? Пока ничего, кроме полупримитивной расы, ошибок истории и времени. Теперь я знаю, что Земля опоясана Хаосом — пожирающим всех и наводящим страх. Даже такое пленительное создание, как Кассандра, обречено на медленное и кошмарное увядание. Ваша опасность — в недооценке опасности. Такое уже было в мирах Галактики. Там погибали от того, что не знали, как противостоять мощному натиску темных сил. Погибали невинные, чудесные создания… Но что, отец, на самом деле толкнуло Кассандру на такой роковой шаг?

— Она вбила себе в голову, что вы родные брат и сестра, а предаваться любви двум близким по крови считается грехом.

— Выходит, что она права, — с грустью произнес Мидас. — Ведь во мне течет твоя кровь?

Колымей понял, что дальше отпираться не имеет смысла, что настал час откровения.

— Я долго скрывал от Кассандры тайну ее происхождения. Все двенадцать лет… Язык не поворачивался, чтобы признаться… — Колымей вытер рукавом холодный пот со лба. — Перед тем, как поселиться на болотах, я взял из детского приюта десятилетнюю девочку Нину. Удочерил, дал новое имя — Кассандра. Потребовалось несколько углубленных сеансов гипноза, чтобы стереть ее память, приобщить к рисованию, научить хорошим манерам, подарить ей красочный мир воображения. Все эти годы я оберегал ее от напастей. Но… Недавно она подслушала мой разговор со следователем, из которого узнала, что ты мой сын. И ее как подменили — стала резкой, замкнутой. Очень боюсь, что она ушла в болота… Такую попытку она однажды делала, ноя вовремя подоспел… Бедное мое дитя… Ну, скажи, Мидас, как мне надо было поступить? Я знал, что для нее, ипохондрика от рождения, такое неожиданное известие равносильно страшной трагедии.

Наступило долгое молчание. Чтобы выйти из него, Колымей решил сменить тему разговора.

— Должен признать твою прозорливость, — произнес он. — Великие умы планеты источали немало умственной энергии, чтобы познать ясную, доходчивую формулу бытия. Идей было много, но они не в полной мере вязались с закономерностями общественного развития.