Книга Системный Друид. Том 2, страница 26 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Раз в три-четыре дня я приходил к Боргу, и мы стреляли вместе. Охотник гонял меня без жалости, заставлял бить с колена, из-за дерева, в прыжке, на бегу, и каждый раз находил ошибки, которые я сам бы не заметил ещё неделю. Локоть чуть завален, кисть перенапряжена, дыхание сбивается перед спуском. Борг показывал правильное движение один раз, и я повторял его до тех пор, пока оно не въедалось в мышцы.

Однажды Борг привёл меня к завалу из поваленных бурей елей, туда, где стволы громоздились друг на друга, перекрещиваясь с валунами и кустами бузины.

— Стреляй по шишке на том пне, — сказал он, указав на цель в тридцати шагах за нагромождением.

Я поднял лук, но из этой точки пень закрывала рухнувшая ель.

— Лес ровным не бывает. Зверь не ждёт, пока ты позицию найдёшь.

Борг подошёл к завалу, встал боком к ближайшему стволу и замер на мгновение. Потом его тело пришло в движение, цельное, перетекающее из одной позиции в другую без единой паузы.

Левая нога оттолкнулась от земли, правая нашла опору на наклонном стволе ели, и этот упор развернул корпус на девяносто градусов. В верхней точке разворота, когда инерция ещё несла его вдоль ствола, левая рука вытолкнула лук вперёд, правая дотянула тетиву к скуле. Стрела ушла в тот короткий миг, когда тело уже разворачивалось обратно, и Борг приземлился на обе ноги по другую сторону ствола.

Шишка разлетелась в щепки.

— Упор, разворот, тяга, спуск, — произнёс Борг, подняв четыре пальца. — Четыре удара сердца. Ни одного лишнего.

Я прогнал цепочку в голове. Толчок от опоры даёт высоту. Нога на стволе разворачивает корпус, и этот разворот открывает линию стрельбы. Инерция вращения переходит в натяжение тетивы. Спуск на излёте поворота, пока цель ещё в окне.

Упор. Разворот. Тяга. Спуск.

Я пробовал до темноты и не попал ни разу. Но вызов был принят и я собирался справиться с этой задачей.

К слову, в самом Борге изменения были заметнее, чем в моей стрельбе.

В первый мой визит, после той памятной ночи с купанием в бадье и пробежкой по деревне, я застал Борга на крыльце, с рубанком в руках. Ставни были сняты, свежевыструганные доски стояли у стены, пахли смолой и берёзовым маслом. Палисадник был выполот до черноты, а дорожка от калитки к крыльцу подметена так чисто, будто по ней прошлась армия. В целом я всегда знал, что этот мужик рукастый, но интересно было посмотреть на это преображение.

Во второй визит Борг перекрасил ставни. Зелёная краска блестела на солнце, резные оленьи головы проступали на створках свежевыкрашенными контурами, аккуратными и чёткими. Петли были смазаны, дверь закрывалась мягко, без скрипа.

К третьему визиту двор преобразился окончательно. Забор подлатан, козырёк над крыльцом перекрыт свежей дранкой, у входа появилась новая лавочка из толстых досок, где Борг сидел, покуривая трубку и глядя на закат. Плечи его расправились, бритая кожа на щеках загорела до медного оттенка.

Хельга заходила каждый вечер, принося то горшок с похлёбкой, то свежий хлеб, то корзинку с яблоками из своего сада. Борг встречал её у калитки, помогал нести, провожал до крыльца. Они разговаривали, негромко, стоя друг напротив друга в полутьме, и иногда их смех доносился до меня, тёплый и лёгкий, какой бывает у людей, которые наконец-то перестали бояться друг друга, точнее, показать чувства друг другу, кроме обычных, приятельских. Удивительно, как порой люди бывают слепы.