Книга Не нищая жена, страница 59 – Денни Смит

«Как было бы проще, выражай она свои эмоции хоть сколь-нибудь свободнее,» — в который уже раз подумал Джозеф.

Разочарованно сжав губы, так ничего и не дождавшись, он продолжил:

— Я совершил ошибку, доверив вас заботам мисс Хитклиф, — и не удостоверился в надежности этой женщины. Заброшенный дом, изгнание, унижение, которое я заставил вас пережить на свадьбе. Все это — моя вина, — подчеркнул он последние слова.

Воцарилось тяжелое молчание. Джозеф продолжал покручивать в тонких пальцах чашку, а Эмили ждала продолжения, интуитивно понимая, что его речь далека от завершения.

— Но знаете, Эмили, — как будто в задумчивости продолжил Джозеф, — Я не могу понять одной вещи, — он вдруг наклонился вперед, и его взгляд, из равнодушного в миг стал полон мучительного недоумения, — Почему вы не написали мне о самоуправстве экономки? Почему не написали ни строчки о том, что вообще здесь происходит? Ни жалобы на холод, запустение и одиночество?

Он снова умолк, давая время ей ответить, но Эмили лишь сжала губы, чувствуя, как жгучий стыд поднимается к ее щекам.

— Допустим, вам показалось унизительным написать собственному мужу, который обошелся с вами столь жестоко. Но, видит Бог, я ждал! — внезапно вырвалось у него, и в голосе вновь зазвучали сдерживаемые чувства, — Каждый чертов день я скрупулезно проверял бесконечную гору почты сам, как последний клерк, в надежде увидеть ваше письмо. Любого слова было бы достаточно — гнева, упрека, просьбы о помощи. Да хоть пространных рассуждений о погоде! Лишь бы знать, что вы живы и помните о моем существовании!

После этой вспышки он снова откинулся на спинку стула, провел рукой по лицу, и внезапно показался невероятно уставшим. Прошедший месяц, очевидно, был для него не менее мучительным, чем для нее.

— Но даже если вы сочли за лучшее молчать... почему, Эмили, ради всего святого, вы не положили конец этому безумию самостоятельно? Вы — хозяйка этого дома! Вы — дочь маркиза, будущая леди Крэмби! Где потерялась та гордая, несгибаемая женщина, которую я встретил в Лондоне. Та, что даже в самой унизительной ситуации сумела сохранить достоинство? Я думал, мы станем партнерами, а вы предпочли роль жертвы. — он оборвал себя на полуслове, и в его глазах вновь прочитался гнев.

Она вдруг с пронзительной ясностью поняла, что он страдал. Страдал от разлуки, от неопределенности, от собственной гордыни. Он прислал деньги, горничную, экономку, затеял ремонт — это были его неумелые попытки извиниться за собственное поведение и замять скандал. А она могла бы сделать шаг навстречу, но предпочла жалеть себя и топить горе в бутылке.

Как будто прочитав ее мысли, Джозеф продолжил.

— Я ожидал от вас большего. Гораздо большего. Я видел в вас силу. Умение держать удар. Тот самый стержень, что не сломали ни бедность, ни пьянчуга-отец. А вы нашли утешение в портвейне и позволили какой-то экономке взять над собою верх.

Он не смотрел на нее с упреком, но в его словах была тихая грусть.

— Я не осуждаю вас, Эмили. Упасть может каждый. Но я надеялся, — он запнулся, — что вы не тот человек, который позволит обстоятельствам и людям сломать вашу волю. Мне не хотелось бы думать, что я обманулся.

Эмили почувствовала, как горит лицо. Стыд был таким острым, что перехватывало дыхание.