Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
— Я т-требую нынче же взять под арест м-медикуса Лестока, расставить пикеты н-на улицах и усилить караулы во дворце. — Мне надоела ваша трусость, Ваше Высочество! — В голосе Анны Леопольдовны прозвучало нескрываемое презрение. — Российский генералиссимус не может спать по ночам, опасаясь пустой глупой бабы! Ежели у вас бессонница, выпейте чаю с мятой… — Тогда я сам п-прикажу арестовать л-лекаря и выставить к-караулы. — Только попробуйте! И отправитесь извиняться перед Елисавет! Командуйте вашими солдатами, раз уж вы главнокомандующий, а в государственные дела не мешайтесь! — Д-даже ваш надушенный ф-фат своими куриными м-мозгами п-понимал, что цесаревна опасна! — Убирайтесь! — Герцогиня вновь подняла голос. — Вы мне омерзительны! И посмейте только обидеть Лизет! Из генералиссимусов сделаетесь сержантом! — Чёрт бы вас п-побрал! Вместе с вашей Ипполитой[3] и в-вашим Н-нарциссом[4]! И принц выскочил из комнаты, шарахнув напоследок тяжёлой дверью так, что содрогнулся дворец. * * * [3] Ипполита — в древнегреческой мифологии царица амазонок — воинственного племени, не терпевшего присутствия рядом с собой мужчин. Этим прозвищем принц намекает на интимную близость жены с подругой. [4] Нарцисс — в древнегреческой мифологии прекрасный юноша, наказанный богиней Немезидой за равнодушие и холодность к влюблённым в него нимфам. В переносном смысле — гордый, самовлюблённый, эгоистичный человек, склонный к самолюбованию. * * * Из дворца Пётр и Алексей прямиком отправились на Смольный двор. В доме у Елизаветы царила тревога, такая ощутимая, что Алексею казалось, будто он чувствует её всей своей кожей. В малой гостиной, как обычно, находился весь приближённый круг цесаревны: Лесток, бледный до зелени, Шварц, братья Шуваловы, Михаил Воронцов и хмурый, как ноябрьский день, Алексей Григорьевич. Елизавета уже рассказала им о своём разговоре с правительницей, когда пожаловали Ладыженский и Грюнштейн со свежими новостями. Слушая их, Лесток зеленел всё сильнее и старательно сжимал зубы, чтобы они не стучали совсем уж отчётливо. — Ваше Высочество, — начал Шварц, когда гвардейцы закончили свой рассказ, — медлить боле нельзя! Вы погубите и себя, и нас! Надобно действовать, не теряя ни часа! Даже ежели нынче герцог и Остерман не добились своего, они добьются завтра или послезавтра… Вы знаете графа. Он всегда делает то, что взял себе в голову. Пройдёт несколько дней или недель, и Анне наскучит с ним препираться. А уж когда воротится этот её бог Аполлон… думаю, она не станет долго ему перечить. — Совершенно согласен, — вступил Грюнштейн, — Остерман — хитрый лис, он станет действовать тишком, настаивая лишь на аресте Лестока, и очень скоро герцогине надоест с ним спорить. — Я… я… — прошептал лейб-медик, сливаясь по цвету с сукном ломберного стола. — Я чувствую, что на дыбе скажу всё… — Что пишет Шетарди? — хмуро поинтересовалась Елизавета. — Ты известил его, Арман? Цесаревна сидела, опустив плечи, глубокие тени пролегли от уголков рта к носу. «Она не осмелится, — вдруг ясно понял Алексей. — Так и будет вздыхать и мяться до второго Пришествия». И ему сделалось тоскливо. — Маркиз осторожничает. Предлагает повременить месяц-другой… — ответил за Лестока Шварц, видя, что тот почти в обмороке и не в состоянии обсуждать что бы то ни было. |