Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 72 – Арина Арская

Ее голос тихий, но я слышу его криком. Я отстраняюсь от стекла, разворачиваюсь и медленно подхожу к ней.

Останавливаюсь позади, смотрю поверх ее головы на наше отражение в зеркале. Она кажется такой хрупкой в своем шелковом бежевом халатике. Таким беззащитным ребенком, которого хочется обнять и защитить от всего мира. Но это обманчивое впечатление. За этой хрупкостью — ярость, ренвость и даже злоба.

Я мысленно приказываю себе успокоиться. Я должен быть терпеливым. Я должен понять ее. Не набрасываться.

Моя категоричность уже всех достала.

Я видел, к чему она привела с Кариной.

Тогда в скандалах я не хотел ни в чем разбираться, ничего слушать, ничего объяснять. Ведь я думал, что если есть крики, если есть раздражение, если есть желание сбежать из дома, то любви нет.

В этот раз я… буду другим. Надо быть другим…

Молчание тянется еще минуту. Я слышу, как с улицы доносится приглушенный гул ночного города и где-то далеко сигналит машина. Вижу, как нервно вздрагивает ее плечо.

Она оглядывается на меня, крепко сжимая в пальцах грязный, почерневший от туши ватный диск. Ее костяшки белеют от усилия.

— Слава, ты меня пугаешь, — шепчет она.

Я хмурюсь. Делаю глубокий вдох, пытаясь вобрать в себя все ее напряжение, весь этот клубок нервов, и выдыхаю его вместе со своими словами. Говорю медленно, подбирая каждое слово, будто ступаю по тонкому хрупкому льду.

— Я могу понять твою ревность к Карине. Я могу понять твое раздражение, когда я общаюсь с Кариной и нашими сыновьями. Я могу понять твою нервозность на семейных праздниках…

Делаю паузу. Вижу, как в зеркале ее глаза начинают блестеть от навернувшихся слез. Она ждет подвоха. И она его дождется. Потому что дальше — правда.

— Я могу понять. По крайней мере, я стараюсь тебя понять, — я пристально смотрю в ее отражение, ловя ее взгляд. — Но я не могу понять, зачем ты сегодня решила напасть на Лору.

Маша резко, почти отбрасывая, откладывает спонжик на стеклянную столешницу. Звенит флакон с лосьоном. Она разворачивается на пуфике ко мне, складывает руки на коленях. Поднимает на меня взгляд. В ее глазах теперь не вина, а возмущение.

— Милый, я не понимаю. Тебе опять на меня наябедничали? — ее голос дрожит, но уже не от испуга, а от обиды. — Напала на Лору?

И снова это. Эта сладкая, наигранная простота. Эта маска невинной жертвы, которую все обижают и обливают грязью. От этого в горле подступает знакомая тошнота.

— Ты сегодня решила сбросить свое напряжение на ребенка? — повторяю я, не отводя взгляда. — Зачем?

Маша вздыхает, будто устала от моей несообразительности, а затем неожиданно резко вскакивает на ноги. Ее движение порывисто, угловато. Она делает ко мне шаг, и ее лицо искажается.

— Опять я плохая? — ее голос звенит возмущением. — Да что же это такое?! Я ничего Лоре не сказала! Я ее не обижала! Может, хватит, Слава, видеть во мне врага? Или ты… — она тычет пальцем мне в грудь, — ты так защищаешь эту глубоватую и наглуюдевчонку только потому, что она дочь Карины?

Воздух вырывается из моих легких свистящим звуком. Я чувствую, как по спине пробегают ледяные мурашки.

— «Наглую девчонку»? — я переспрашиваю, с трудом сдерживаясь. — Маша, Лора очень вежливая и милая девочка. Без всякой привязки к Карине или кому-то еще. Она просто милая, добрая девочка.