Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 75 – Арина Арская

— Я больше так не могу! — ревет Маша, и теперь в ее крике — одна сплошная боль. — Я в этом браке перестала быть той, кем была! А я была веселой! Яркой! Я зазря столько сил отдала тебе! Твоим неблагодарным сыновьям! Твоей Кариночке! Твоим родителям! И никто меня не любил! Никто не был благодарен!

Я стою, как парализованная, не в силах пошевелиться. Потом ноги сами несут меня за ними. Я следую, как во сне.

Слава подводит Машу к машине, открывает заднюю дверцу. Маша упирается, но он — сильнее. Он усаживает ее, ревущую и отбивающуюся, на сиденье. Движения его резкие, лишенные всякой нежности. В них — только холодная, стальная необходимость прекратить этот кошмар.

Я делаю шаг.

— Слава… — тихо говорю я.

Он оборачивается. И я вижу его глаза. В них — мрачная решительность и… обреченность. Такая мужская, глубокая обреченность, которую познают лишь тогда, когда признают, что проиграли. Такой взгляд бывает на похоронах. Или когда понимаешь, что пути назад нет. Только вперед… к обрыву, к одиночеству.

Он смотрит на меня, и в этой тишине, разорванной лишь всхлипами Маши из салона.

— Это правда? — шепчу я, и губы плохо слушаются. — Вы… разводитесь?

Слава лишь медленно, тяжело кивает. Короткое, безжизненное движение головы. Подтверждение. Приговор.

Он хлопает дверцей, запирая Машу внутри. Он обходит машину, его плечи напряжены. Перед тем как исчезнуть в салоне, он на секунду останавливается и смотрит на меня через крышу машины.

— Извини за эту сцену, — говорит он тихо, отстраненно.

И это «извини» звучит как последнее прощание.

Он садится за руль. Дверца захлопывается. Машина резко срывается с места и исчезает за поворотом, оставив после себя гулкую, звенящую тишину и запах бензина.

Я стою, не в силах сдвинуться с места, впиваясь взглядом в пустую улицу. В ушах все еще звенит от ее криков, а перед глазами — его взгляд. Полный обреченности.

Сзади слышится шарканье тапочек по дорожке.

— Мам?

Оборачиваюсь. На пороге стоит Лора. Она трет сонные глаза кулачком, ее волосы растрепаны. Она зевает, прикрывая рот ладошкой, и смотрит на меня своими большими, серьезными глазами.

В ее взгляде — детская, непостижимая для меня ясность.

— Теперь вы с дядей Славой будете вместе? — тихо спрашивает она.

И от этого простого, наивного вопроса у меня внутри всё обрывается. Руки опускаются, ноги подкашиваются. Я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как по пальцам скатываются горячие, соленые капли. Сначала одна. Потом еще. Потом — поток, который уже не остановить.

— Нет, мы не будем… — приваливаюсь к косяку.

Не будем. Мы просто себе этого не позволим.

Развод с Машей для нас с Славой ничего не меняет. Абсолютно ничего.

Три раза. Три чётких, оглушительных стука в дверь, от которых дрожит костяшка на среднем пальце.

Я прижимаю ладонь к холодной металлической поверхности двери, вдыхая холодный воздух подъезда. Сердце колотится где-то в горле, тяжёлое и горячее.

Я должна быть здесь.

Я знаю это. Не мозгом, а сердцем и пошли все к черту.

Слава. Он за этой дверью.

Человек, который прожил десять лет с Машей. Который принял решение — второе в своей жизни — разорвать семью.

Десять лет — это не просто срок. Это шрам на душе, привычка, тысячи общих утренних кофе, ссор, примирений, запахов в ванной, смеха за ужином. Это часть тебя, которую вырывают с мясом.