Книга Пленница судьбы, страница 38 – Элиан Вайс

Но гордость, доставшаяся ей от предков-воинов, держала ее на цепи крепче любых кандалов. Она не шла. Она запирала тяжелую дубовую дверь на все засовы — жест смешной и бесполезный, ведь он мог открыть любую преграду одним лишь взглядом своих алых глаз. Она выставляла у дверей стражников, элитную гвардию в вороненой броне, но те бледнели и падали ниц при одном лишь появлении его высокой фигуры, не в силах даже поднять оружие на Темного Короля. В самые отчаянные моменты она пряталась в купальне, заливая свое пылающее тело ледяной водой, пока губы не синели от холода, пытаясь сбить внутренний жар. Но магия, свившая гнездо в ее утробе, была сильнее любой воды, сильнее воли, сильнее доводов рассудка. Это был пожар, который невозможно потушить изнутри.

Хуже всего было то, что он не приходил. И в этом молчаливом неподчинении было больше жестокой власти, чем в любом насилии. Потому что Ария знала: он ждет. Он испытывает ее на прочность, проверяет ее пределы, как кузнец проверяет клинок. Через их ментальную связь, тонкую, как паутина, и прочную, как сталь, он смотрел на нее. Он видел, как она мечется по комнате разъяренной тигрицей, как кусает угол подушки, заглушая стоны, рвущиеся из самой груди, как её собственные пальцы, дрожа и срываясь, скользят вниз по животу, пытаясь унять то, что не унималось без его властного вмешательства.

Но это был суррогат, жалкая пародия на то, что давал он. Настоящего освобождения не наступало. Оргазм без него стал невозможен — магия внутри требовала хозяина, его дыхания, его тембра, его сильных рук. Ария ненавидела себя за эту зависимость лютой, испепеляющей ненавистью, но физиология, помноженная на древнее колдовство, была беспощадна. Каждый раз, касаясь себя, она чувствовала лишь бледную тень того экстаза, что он дарил ей одним движением бровей.

На третью ночь она сломалась. Не пошла к нему — нет, крохи былой гордости еще теплились в душе, — но перестала прятаться. Это была капитуляция без слов, приглашение, выписанное языком тела. Она легла в кровать, распустив волосы цвета воронова крыла по подушкам, в той самой тонкой рубашке из драгоценного шелка, которую он любил срывать с нее одним резким движением, превращая одежду в лохмотья. Воздух в спальне был густым от предвкушения. И она ждала, глядя в темный потолок и считая удары своего безумного сердца.

Он пришел через час. Дверь распахнулась без стука, без скрипа петель, просто повинуясь его воле. Тьма ворвалась в комнату вместе с ним — не метафорическая, а вполне осязаемая, клубящаяся у его ног, как ручной зверь. Ария не видела его лица, пока он стоял на пороге — только два багровых угля, горящих в полумраке, и силуэт, огромный, широкоплечий, заполняющий собой все пространство, вытесняющий сам воздух.

— Ждала, — произнес он. Его голос был низким, вибрирующим, и в нем не было ни капли вопроса. Только утверждение факта, констатация ее полного и безоговорочного поражения.

— Не спалось, — ответила Ария, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она не поднялась с кровати, позволяя ему самому преодолеть разделяющее их расстояние.

Он подошел ближе, и ее окатило жаром его тела, словно от раскаленной печи. Этот жар проникал сквозь одеяло, сквозь кожу, прямиком в кости. Магия внутри нее запела, узнавая хозяина, забилась в экстазе, и Арии пришлось до крови прикусить щеку изнутри, чтобы не застонать в голос от одного лишь его присутствия.