Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 78 – Татьяна Матуш

В город мы приехали засветло, на крестьянской телеге, зарывшись в сено по самую маковку. Мужик за услугу взял двадцать копеек и «рупь за вилы».

Мартын сообразил сразу и отдал не споря, а я тормознул…

— Это, господин Ангел, чтобы ему новые вилы справить, — пояснил солдат, — эти то он выкинет сейчас. Хотя, вряд ли. Скорее, припрячет. Ну да, Господь с ним. — видя мое полное непонимание, он улыбнулся, — у солдат на въезде вил с собой точно не будят… Не входят вилы в кипировку.

И тут до меня дошло, как до жирафа, и я резко перестал жалеть «рупь»: сено то могли и проверить. По-простецки, вилами потыкать.

На перекрестке двух улиц, Екатерининской и какого-то кривого проулка, мы расстались. На прощание я протянул Мартыну руку. Он на несколько секунд замешкался, поднял глаза и ответил на рукопожатие, осторожно, словно сырое яйцо держал.

— Ну, прощевай, што ль… — глухо, без улыбки сказал он, — отчаянная ты голова, барин.

— Есть такое, — не стал спорить я.

Доходный дом, где я квартировал, запирали на ночь, но открывали с первыми лучами солнца. За квартиру у меня было уплачено сильно вперед и никаких неприятностей я не ждал. Ну, загулял постоялец, с кем не бывает?

Их и не случилось.

Припрятанный складень интриговал меня неимоверно. Было в нем что-то этакое. Не просто флер вещи, пережившей время, а такой специфический, узнаваемый душок настоящего артефакта. Не просто намоленной иконы, а вещи, которая создавалась для того, чтобы работать.

…Но запустить его мне никак не удавалось, что я не делал. Открывал, закрывал, читал молитву Богородице, Иисусу и всем святым — для этого пришлось одолжить у Катерины Псалтырь, наизусть я их не помнил.

По дому пополз шепоток, перетекая из комнаты в комнату, с этажа на этаж: заезжий литератор после своего загула упоролся в православие, бросил свои латинские ереси и чуть ли не постриг принять готовится. Отношение стало настороженно-уважительным, а хозяйка к вечерней трапезе из густого супа, куска хлеба и чая, прибавила одно яблоко.

Складень хранил свой секрет как рыцари-тамплиеры.

В отчаянии я решился сделать то, за что в родном времени сам бы кому угодно руки оторвал, не исключено — и с головой. Реставрировать такой древний предмет должен специалист, и не абы какой, а с сертификатом по нужному периоду и материалам.

По идее, нужно было сначала провести сухую чистку мягкой кистью, беличьей или колонковой, а затем промыть дистиллированной водой или раствором трилона Б, один–два процента, для удаления солей.

Но, за неимением гербовой, пишут на чем угодно, можно и помадой на зеркале.

Я сделал то, что категорически не одобряют реставраторы: соорудил тампон из медицинской ваты — пятьдесят копеек за фунт! Набрал в блюдечко оливкового масла — аж три рубля за фунт… Это было уже лютое эстетство. Для того, что я задумал, вполне годилось льняное или конопляное масло, но оно могло дать темный, липкий осадок. Ну на фиг, и так необоснованно рискую.

Капнул несколько капель нашатыря. Последний ингредиент не стоил мне ни копейки, он не был предметом роскоши и Катя просто по моей просьбе принесла от хозяйки целую бутылочку. Соврал, что хочу часы почистить — прокатило на ура.

К операции я приступал с сердцем, колотившимся в горле.

Складень был холодным на ощупь и покрытым липкой темно-зеленой патиной с черными пятнами. Я застелил стол старыми полотенцами и уложил икону, подумав, что полотенца придется выкинуть… Влетит от хозяйки, однозначно. Но иначе пришлось бы выкинуть целый стол. Кустарная реставрация — она такая, грязная.