Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 79 – Татьяна Матуш

Приготовленная смесь воняла адски, глаза мгновенно заслезились и, чтобы не травануться, я открыл окно. Снаружи немедленно потянуло густым липовым ароматом в который тонкой струей вплетался запах кислой капусты: Катя готовила щи.

Перемешал смесь деревянной палочкой. Она помутнела, стала желтовато-белой, запахла мылом и аммиаком. Обернул вату в мягкую, вытертую чуть не до сетки, ситцевую тряпицу, обильно смочил в смеси и хорошо отжал.

Защитных нейлоновых перчаток, увы, пока не придумали.

Я начал мягко, предельно аккуратно втирать смесь круговыми движениями — она быстро темнела, подхватывала грязь. Через две — три минуты на тряпке начали появляться зелёные и чёрные полосы, окислы меди, перешли в раствор. Зеленоватый налёт сходил легко, а вот чёрная пленка (оксид меди CuO) сдавалась гораздо медленнее.

Запретив себе спешить, я оставил оклад на четверть часа под влажной тряпкой, чтобы смесь не сохла, и прилег на узкую койку, вспоминая все, что помнил о Трубецких и эпичной гибели Ксении… по всему выходило, что девушка опять сунулась в самую гущу сомнительных экспериментов и огребла в обе руки. Ничему то ее жизнь не учит!

Но что могло пойти не так?

Дура эта… Механический Дзен, была чудовищно опасна, но не совсем же лохи ее настраивали и эээ… имитировали работу? Или совсем? Кто-то из этой компании, кроме ротмистра, был вменяемым?

И, вот хоть режьте меня, хоть ешьте — а не оставляло чувство, что в том дне, который мы со Смородиным прокрутили несколько раз… что — то мы упустили.

Но что?

Память стояла насмерть, как наши под Брестом, и выдавать тайну отказывалась.

Я вздохнул и приступил ко второй чести мерлезонского балета. Тупой стороной ножа, обмотанного тряпкой, соскоблил размягченный налет, особенно аккуратно действуя в углублениях рельефа. Снова протер смесью на свежей тряпке. Повторил еще три раза, пока тряпка не перестала чернеть.

И только после этого промыл складень тёплой водой с кастильским мылом, очень быстро, чтобы не вызвать новой коррозии, ополоснул чистой водой и насухо вытер.

Нанес каплю оливкового масла уже без нашатыря — растер по всей поверхности тонким слоем, затем сухой тряпкой отполировал до лёгкого блеска, чтобы масло заполнило микротрещины и создало защитную плёнку… И поднес работу к окну, чтобы оценить результат.

Что сказать? Мудился я не зря.

Складень больше не был ни чёрным, ни зелёным. Он приобрел тёмно-золотистый оттенок с красноватыми пятнами, там, где обнажилась чистая медь. Рельеф и надписи проступили невероятно чётко.

Офигевая, я прочел вслух: «Моли́ся усе́рдно ра́ннимъ у́тромъ, и всѝ, и́хже и́менемъ нарече́ши во де́нь се́й, покрове́ни бу́дутъ под̾ плаще́м̾ Бг҃оро́дицы.»

Какого черта? Что значила эта тарабарщина?

Просто молитва? Нееет! Чтоб мне шерстью обрасти в три слоя, да в шахматную клетку — ТАК молитвы не пишут.

Больше всего это походило на… инструкцию по применению. И невероятно толковую.

Догадку следовало проверить, вот только стреляться ради науки я как-то не очень хотел. А пристрелить кого-то еще был не готов морально.

— Катя, — крикнул я, натягивая куртку, — на меня не готовь…

— Куда ж вы опять, господин Залесский, и надолго ли, — хозяйка, появившаяся в дверях. поджала губы.

— В Париж, по делу, срочно, — отмотался я и прямо у дверей поймал извозчика. — Давай, приятель, шевелись, два счетчика плачу.