Книга Отец моего парня. Его одержимость, страница 34 – Ирина Серебрянская

— Тогда пеняйте на себя, — сказала она. — Он убьёт вас, Александра. Медленно. Сначала вашу душу. Потом — всё остальное.

Она развернулась и вышла, не прощаясь.

Саша сидела в пустой гостиной, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри — там, где только начало зарождаться что-то тёплое и хрупкое — появляется трещина.

«Чудовище», — вспомнила она свои слова. Свои, сказанные ему в ночь после ужина. «Ты чудовище».

А что, если Светлана права?

Что, если она и правда — дура?

Она не рассказала Максиму о визите.

Когда он вернулся — поздно, уставший, пахнущий виски и табаком — она улыбнулась, поцеловала, помогла раздеться. Сказала, что всё хорошо. Что она просто устала.

Он поверил.

Или сделал вид, что поверил.

А ночью, когда он заснул, Саша долго лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как бьётся её сердце.

«Я не уйду», — сказала она Светлане. Но теперь не была уверена, что это правда.

После визита Светланы прошло три дня.

Саша не рассказывала Максиму о разговоре. Сначала — потому что не знала, как начать. Потом — потому что боялась. Боялась, что он скажет: «Она права. Я — чудовище. Уходи». Или, что хуже, промолчит. Или посмотрит на неё тем тяжёлым, изучающим взглядом, в котором она прочитает всё — и не сможет ответить.

Она стала тише.

Меньше спорила. Меньше смеялась. Сидела у окна с книгой, которую не читала, смотрела на ноябрьский дождь и слушала, как внутри что-то медленно, неумолительно замерзает.

Максим заметил. Конечно, заметил.

— Ты какая-то не такая, — сказал он за ужином. — Что случилось?

— Всё нормально, — ответила она, ковыряя вилкой пасту. — Просто устала.

— Ты врёшь.

Она подняла глаза. В его — тревога. Настоящая, не притворная. И это почему-то сделало ей больно.

— Не хочу об этом говорить, — сказала она.

— Саша…

— Пожалуйста, — она отложила вилку. — Не сейчас.

Он замолчал. Сжал челюсть — жест, который она уже выучила. Он делал так, когда сдерживался, когда хотел надавить, но не давал себе.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Не сейчас. Но потом — обязательно.

Она кивнула и вернулась к еде, которую не чувствовала.

* * *

Он не знал, что делать.

Первые недели после всей этой истории с Кириллом были похожи на реабилитацию. Он думал, что самое страшное позади. Что теперь — тишина, покой и возможность наконец-то построить то, что он так долго откладывал. Жизнь. С ней.

Но Саша ускользала.

Она была рядом — физически. Спала в его кровати, ела с ним за одним столом, иногда даже смеялась над его шуткам. Но между ними будто выросла стена из оргстекла — прозрачная, но непробиваемая.

Он видел её. Но не чувствовал.

Он пробовал разговоры — она уходила в «нормально» и «устала». Пробовал ласку — она не отстранялась, но и не откликалась так, как раньше. Пробовал подарки — купил ей серьги с бриллиантами (мелкие, изящные, она такие любила). Она поблагодарила, надела и забыла.

Он чувствовал себя беспомощным. Впервые в жизни.

В сорок четыре года, владея империей, управляя тысячами людей, он не знал, как достучаться до девятнадцатилетней девушки.

«Что я делаю не так?» — спрашивал он себя ночами, когда она поворачивалась к нему спиной и делала вид, что спит.

Ответа не было.

На четвёртый день он не выдержал.

Они сидели в гостиной. Саша листала телефон, он смотрел на неё. Потом встал, подошёл, вынул телефон из её рук и поставил на стол.