Книга Заклятья метели. Колядки других миров, страница 13 – Софья Ролдугина, Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, и др.

— Наш Тоби – не вор, – глаза вдовы сверкнули ярко и яростно, – если вы на это намекаете.

— Верно. Не вор. – Хуже. – Тобиас, как ты повредил руку?

— Он из школы так вернулся, на уроке алхимии нож соскочил неудачно, – с каждым словом голос вдовы становился всё более сердитым. – Еле двигать ей мог. А при чём здесь…

— Это я натравил фоморов на Скрэпера!

Звонкий мальчишеский голосок хлестнул, как пощёчина, – и вдова умолкла, словно слова ударили её по губам.

— Я знаю, зачем вы пришли. Лучше вы меня заберёте, чем братца Генри или маменьку. – Когда Тоби наконец поднял взор, встречая взгляды Инквизиторов, в его глазах был не страх – гнев и вызов. – Я выкрал нужную книгу в школьной библиотеке! Я призвал фоморов, в канун Йоля это несложно! Я кровью начертил знак, чтобы они нашли дорогу! И я не жалею ни о чём, слышите?! Он убил папу, он! Чтоб его фоморы побрали! Он должен пожалеть об этом, обязан пожалеть!!!

Детский голосок сорвался на визг, когда мать судорожно схватила сына за плечи – жестом успокаивающим и пугающим одновременно.

— Тоби, – выдохнула она, – что ты несёшь? Ты… ты же не…

— Помолчите, миссис Кэрренс. Мы ведём допрос преступника, – проговорил Гэбриэл устало, почти ненавидя себя.

— Какую именно сделку ты заключил? – зажурчал Льюис ласково, точно всего лишь заглянул на йольский ужин. – Я знаю, какого рода договорённостей люди достигают с фоморами. Ты не мог просто отдать Дикой Охоте чужую душу.

— Если Скрэпер не пожалеет и не раскается, что папенька умер из-за него, его заберёт Охота!

— А если раскается?

— Он не раскается! Он не умеет раскаиваться, и сожалеть, и любить! И он даже не знает, что должен раскаяться, а самому ему это и в голову не придёт! – выплюнул Тоби злобно. – Братец Генри молчал при нём о том, что с папенькой случилось, потому что боялся место потерять!

— Тоби, что будет, если он раскается?

Мальчик запнулся, тяжело дыша. Кинул на мать быстрый испуганный взгляд.

Это вкупе с воспоминаниями о речах Дивного Охотника подсказывало ответ доходчивее любых слов.

— Они заберут призывателя, – сказал Гэбриэл, пока Тоби молчал, не решаясь озвучить самое страшное. – Сделка на душу. Одну или другую.

Тоби так и не ответил, подтвердив всё молчанием.

Мать вцепилась в плечи сына так, словно тот собирался исчезнуть прямо сейчас. С женских губ сорвался тихий, неопределимый, неописуемый звук: с таким разбивается сердце и умирает душа.

— Форбиден, – очень спокойно изрёк Льюис, нарушая повисшую после этого долгую, безжизненную, ужасающую тишину, – можно тебя на минутку?

— Конечно, – бесстрастно согласился тот, доставая из внутреннего кармана противомагические оковы. – Только одно…

Тоби и не думал сопротивляться, пока тяжёлые серебряные браслеты смыкались на его тоненьких запястьях. Брякнула соединявшая их короткая цепь; вырезанные на серебре руны полыхнули зелёным, сжали металл до размеров детских ручонок, чтобы тот плотно облепил выступающие косточки.

Одним взглядом велев Морган смотреть за скованным обезоруженным ребёнком, Гэбриэл первым направился наружу.

Льюис встал рядом с ним у соседнего дома, подальше от ушей несчастного семейства Кэрренс и чуть в стороне от праздничной сутолоки. Люди косились на чёрные фигуры Инквизиторов – и торопились мимо, чтобы чернотой этой не омрачить праздничное настроение, не спугнуть улыбки, гостившие на губах даже у тех, кто в другие дни улыбался редко.