Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 90 – Ронни Траумер

— Всё будет нормально, вон, уже идут, — говорит и выходит из машины.

Смотрю вперёд и вижу, что от задней части дома идёт девица в одном нижнем белье, мужик в рубашке, и двое, судя по всему, охранников, несут Гаврилова. Выхожу следом за отцом и встаю рядом, возле нашей машины. Он делает знак сопровождающим нас охранникам выходить к нам, но они не реагируют.

— Что-то не так, — бурчит отец и заводит руку за спину, где за поясом брюк спрятан пистолет.

Но всё идёт к херам собачьим, даже понять не успеваю, как из леса выходят с десяток вооружённых мужиков, сам Гаврилов встаёт на своих двоих, и на нас направляют оружие.

— Сука! — горько усмехается отец. — Подставил, — смотрит на того мужика в рубашке.

— Сутенёра проще найти, чем партнёра, — разводит тот руками.

— Ай-ай, Айдарович, решил пойти к тому, кто тебе не по зубам, — цокает языком Гаврилов, сделав шаг вперёд. — Руки! — рявкает, потом кивает одному из его охраны, и тот забирает у отца пистолет, ощупывает его, а следом и меня.

Блядь! Нас порешают тут и закопают в этом же лесу. Вот какого хрена пошёл на поводу у отца? Сделал бы всё, как сам планировал, и лежал бы дома с женой и сыном. Сука! Я даже не попрощался!

— Вот скажите, оно того стоило? — склоняет голову к плечу Гаврилов. — Согласились бы и все были бы в плюсе, — добавляет, а меня тошнит от его рожи, голоса и противного тона.

— Пошёл к чёрту! — выплёвываю ему в лицо и тут же получаю под дых.

Согнувшись пополам, откашливаюсь и понимаю, в какой мы заднице. Наших охранников явно тихо убрали, пока мы беседы вели, больше с собой не взяли, оставили охранять самое дорогое, и я очень надеюсь, что моя семья в безопасности.

— Плохо сына воспитал, Тимур, — слышу Гаврилова. — Не учил, что старшим надо уступать, слушаться их, — проговаривает и дулом пистолета ему в лоб тыкает.

— Своих детей делай и воспитывай, к моим не лезь. Отпусти его, он вообще тут ни при чём, — отвечает ему отец.

— Да что ты? А кто на Хасана вышел? — насмешливо спрашивает, а я только зубы сжимаю, и про это знает, сукин сын. — Вы кем себя возомнили, ребята? — разводит руками, махая пистолетом. — Вы хоть понимаете, на кого рот разинули? Зубов-то не хватит.

Отключаюсь от его пафосной речи и осматриваюсь по сторонам. Шлюха свалила вместе с мужиком в рубашке, двое охранников стоят за Гавриловым, трое слева, трое справа и ещё трое позади нас. Окружили со всех сторон, один шаг — и пуля в лоб, не выбраться. Так, стоп, где ещё один? Точно было десять, я успел их посчитать.

— Эй, мальчик, я с кем разговариваю? — Гаврилов прикладывает дуло пушки к моей груди.

— С самим собой? — бросаю, вопросительно выгнув бровь.

— Борзый. Наверное, ты первый, — сказав это, он снимает оружие с предохранителя, и я успеваю только услышать отцовское «нет», как раздаётся выстрел.

Перед глазами, словно киноплёнка, крутятся самые лучшие моменты жизни. Руки помнят тепло Хрустальной девочки, которая внесла яркость в мою мрачную среду. Обоняние напоминает запах моего сына, такой родной, вкусный. На языке вертится только «простите». Простите, что не успел вам ничего толком дать, сделать вас счастливыми, всю свою любовь вам показать.

Облажался по полной, вышел из криминала, блядь!

Мысленно уже приготовился встретить смерть, без боли, потому что боль за родных мне людей сильнее, чем от пули. Но я всё ещё стою на своих двоих, чётко ощущаю землю под ногами. Включаю слуховые рецепторы и слышу хлопки и как что-то падает. Раз, второй, третий… это не я. Открываю глаза, и первое, что вижу, — это тело Гаврилова у своих ног, вокруг меня тела тех, кто нас окружил. Поворачиваюсь на место, где должен стоять отец, и он там стоит, живой и невредимый, только в шоке. Проследив за его взглядом, я утыкаюсь в знакомое лицо — Чернышев.