Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 92 – Ронни Траумер

— Чушь, — бросает, и только голос выдаёт, что он всё же что-то чувствует.

— Я двадцать три года жил с ним, если он был таким хорошим, что, по-твоему, меня подтолкнуло убить его с такой яростью? — задаёт вопрос, но Чернышев молчит. — Ну что, поговорим?

На удивление мужчина кивает спустя несколько секунд заминки. Я решаю, что мне достаточно на сегодня, домой надо, своих в объятиях сжать.

— Я поехал, — озвучиваю свои мысли. — Что с Ариной? — ещё раз спрашиваю, подойдя ближе.

— Беспокоиться не о чем, — сухо отвечает, но мне этого мало.

— На слово поверить? — выгибаю брови.

— Мне плевать…

— Моя жена места себе не находит, — повышаю голос.

— Я ей никогда не наврежу, — проговаривает, и по глазам всё вижу.

Верю, потому что такой же взгляд сам наблюдаю в зеркале.

Аля

Не знаю, в чём дело, но сердце не на месте, отчётливо ощущаю беспокойство и страх, и это явно из-за Давида. Они с отцом куда-то уехали часа четыре назад. И если он решил, что я поверила его байкам про какие-то неважные дела, то он глубоко ошибается. Не хотела устраивать скандал, к тому же у нас есть проблема, которую нужно решить, и сейчас будет глупо ещё между собой ссориться. Я ведь знаю, что он меня бережёт от лишних переживаний.

Не скажу, что сразу начала паниковать, пока Даню купала, кормила и укладывала, была спокойной, а потом что-то щёлкнуло, и всё, хожу из угла в угол. Телефон Давида выключен, охранники у дверей ничего не знают, Миле звонить не стала, она наверняка ничего не знает, не хочу и её волновать, а номера Тимура Айдаровича у меня нет. Вот и мучаюсь, места себе не нахожу, все ногти сгрызла в кровь. Сердце подсказывает слишком чётко, что что-то не так, и думать не могла о такой возможности. Необъяснимое и странное, но я ведь не вышла из ума, не придумала себе бешеный стук сердца и сдавленность в груди, словно гранитной плитой придавили.

Когда слышу звук поворачиваемого ключа, срываюсь с места к входной двери, а едва на пороге появляется мой муж, прыгаю на него, чуть не сбивая с ног.

— Ты чего? Всё в порядке? — спрашивает, но обнимает в ответ, к себе прижимает.

— Переживала, — признаюсь, утыкаясь носом в его грудь, и все накопленные эмоции вырываются потоком слёз.

— Всё, успокойся, не нервничай, — гладит по волосам, а у самого голос хриплый, и сердце обеспокоенно стучит. — Всё закончилось, — добавляет, и я поднимаю взгляд, продолжая держаться за его футболку.

— Что всё? — задаю вопрос, шмыгнув носом.

— Гаврилова больше нет, можем жить спокойно, — выдавливает из себя улыбку, но едва слышно шипит, когда я обнимаю его за плечи.

Отстраняюсь, фокусирую взгляд, вытирая слёзы, и испуганно вдыхаю, заметив пластырь на правом предплечье, окрашенный красным. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что к чему.

— Ты ранен, — почти шёпотом озвучиваю очевидное. — Надо скорую вызвать, или самим поехать, — принимаюсь суетиться, не зная, за что взяться — за телефон или ключи от машины.

— Спокойно, Хрустальная девочка, — усмехается и, схватив за руку, притягивает к себе. — Это просто царапина, пуля прошла мимо…

— Пуля? — хмурюсь, только наращивая панику. — Как мимо? Какая пуля? В вас стреляли?

— Я всё расскажу, если ты успокоишься, — ровным голосом проговаривает и, сняв обувь, берёт меня на руки.