Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 6 – Анна Вэйли

Автобус оказался старой пыльной маршруткой с треснувшим лобовым стеклом и водителем, который курил в открытое окно и слушал шансон так громко, что стекла дребезжали в такт.

Мы сели на заднее сиденье, потому что остальные были заняты бабками с сумками. Маршрутка тронулась, и меня начало подбрасывать на каждой кочке. Я хваталась то за поручень, то за Артема, то за спинку переднего сиденья. Артем сидел ровно, как влитой, и каждый раз, когда меня подкидывало, ловил за локоть и возвращал на место. К десятой кочке я перестала хвататься за поручень. Зачем, если можно хвататься за Артема.

— Амортизация тут не предусмотрена? — спросила я после особенно жесткого прыжка, от которого я прикусила язык.

— Это Подмосковье, Ермолова, тут асфальт заканчивается вместе с цивилизацией.

— А ты не мог арендовать машину, как нормальный человек?

— Мог. Но тогда ты бы не узнала, что такое настоящая жизнь.

— Настоящая жизнь — это когда тебя бьет копчиком о сиденье под шансон?

— Примерно.

Через сорок минут маршрутка выплюнула нас на обочине у ржавого знака начала дачного поселка. Водитель кивнул, закурил свежую сигарету и уехал, оставив нас в облаке пыли.

Я стояла на обочине проселочной дороги, в летнем платье и босоножках, с соломенной шляпой на голове, и смотрела на то, что на карте называлось населенным пунктом. Десяток домов вдоль одной улицы, заборы из почерневших досок и кривого штакетника, огороды за заборами и чья-то коза на привязи у обочины. Коза посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже научилась узнавать за сегодня, и которое означало полнейшее недоумение моим существованием.

— Поворот после магазина и дальше до конца, — сказал Артем. Он озирался с точно таким же лицом, как я, — лицом городского человека, который понимает, что навигатор ему больше не поможет. Только он этого не показывал, а я демонстрировала во всю.

— Вон магазин, — показала я на покосившееся здание с вывеской, на которой буква «д» давно отвалилась и получилось «Про укты».

— Тогда поворот за ним и до конца.

Мы пошли. Грунтовка была сухой, в колеях и ухабах, и мои босоножки набирали пыль с каждым шагом. Через пять минут они из белых стали рыжими, через десять — покрылись коркой земли, которая хрустела при ходьбе. Артем шагал в своих ботинках, нес обе сумки и время от времени оглядывался на меня с ухмылкой.

— Если ты скажешь что-то про босоножки, я сниму одну и убью тебя ею, — предупредила я.

— Молчу.

— Ты молчишь и ухмыляешься, а это хуже.

По дороге он сорвал с куста какой-то мелкий белый цветок, похожий на ромашку, и сунул мне за ухо, не спрашивая. Просто сорвал и сунул, будто так и надо.

— Что это? — спросила я, потрогав лепестки.

— Понятия не имею. Какой-то сорняк, наверное.

— Ты подарил мне сорняк.

— Тебе идет.

Я хотела вытащить его и выбросить, но не стала. Может, мне действительно шло?

Дорога кончилась тупиком. Перед нами встал забор из зеленого профнастила, за ним — крыша дома, верхушки яблонь и скворечник на длинной палке. Калитка была приоткрыта, и из-за нее доносились женские голоса.

Артем толкнул калитку и вошел. Я за ним.

Двор был маленький и уютный, из тех, которые показывают в передачах про дачную жизнь. Вдоль дорожки тянулись клумбы, за домом зеленели грядки, у крыльца стояла скамейка, а у стены ржавела бочка с дождевой водой. Деревянный одноэтажный дом с верандой, на которой сушилось белье. Голубое крыльцо в три ступеньки, с перилами, подкрашенными местами облупившейся краской.